— Какой бред! — воскликнул Идальго в ответ на задаваемые ему вопросы. — Почему поставили на Гонсалеса? А почему он должен был выиграть у лошадей заведомо более быстрых?

— Зачем же тогда Гонсалеса включили в этот заезд?

— А чтобы его не исключили из заезда рекламного. Мы так сроднились с Гонсалесом, что во что бы то ни стало хотим добиться его успеха. Мы буде выпускать его до тех пор, пока он не займет третьего места. Это все, чего мы добиваемся. Не правда ли, приятель?

— Сущая правда, — поспешил поддакнуть я.

Все шло как по маслу, и вдруг по вине одного придурка разразился непредвиденный скандал. Когда Идальго с помощью мистера Гамбургера расседлывал Гонсалеса, мимо проходил тот самый тренер, который накануне так живо интересовался выездкой Гонсалеса. Завидев Идальго, он остановился. С поганой ухмылкой на перекошенном от злобы лице тренер подошел к Идальго и, засунув руку в карман пальто, вытащил оттуда целый ворох билетов.

— На, возьми! Son of a bitch!^[36] — выкрикнул он, швырнув весь этот ворох Идальго в физиономию.

Присутствующие оторопели. Подбежали служители. Во избежание скандала мистер Гамбургер схватил Идальго за руки. Но те, кто воображал, будто мой земляк полезет из-за этого в драку, ошиблись. Идальго только насмешливо взглянул на оскорбителя и сплюнул.

— Надо уметь выбирать родителей, — сказал Идальго.

Я расхохотался; за мной мексиканцы.

— Видал болвана? — прибавил Идальго, поднимая с земли один билет. — Билетики-то по десяти долларов; видал, сколько их? Должно быть, малый ухлопал на Гонсалеса прорву денег. Какой черт его попутал? А все оттого, что он, как дурак, засекал время на тренировке. Простофиля не расчухал, что одно дело тренировка, а другое — состязание. И еще претензии ко мне.

Оскорбитель отошел, бормоча проклятия. Мистер Гамбургер проводил его взглядом и с елейной улыбочкой стал пояснять собравшимся суть дела:

— Бедняга ошибся. В прошлый раз во время тренировки на ипподроме лежал густой туман. Он засек время нашей лошади в момент, когда та вышла на старт тренировочного заезда в милю длиной. В тумане он потерял Гонсалеса и остановил свой секундомер, когда на финиш пришел не Гонсалес, а схожий с ним мастью Болеро. Бедняга просто спутал лошадей и приписал Гонсалесу чемпионское время.

Как бы там ни было, но на следующий день газета «Сан-Франциско кроникл» сообщила:

«Подлинным откровением последних заездов явился Гонсалес, конь неизвестного происхождения, хозяева которого удивили всех, записав его в „Сан-Фелипе гандикап“, который состоится в ближайшую пятницу на ипподроме „Танфоран“. Вчера в заезде на три четверти мили в соперничестве с весьма известными лошадьми Гонсалес финишировал как циклон. Совершенно очевидно, что такая дистанция для него коротка. Внимание к белому коню! Любители скачек должны быть готовы к очередной сенсации».

Конечно, сенсации бывали и раньше, но из всех известных мне наш случай, безусловно, самый фантастический. Вот послушайте.

Призовая лошадь, лошадь-победитель

Сообщение о том, что Гонсалес бежит в «Сан-Фелипе», не только повергло всех в изумление, но и вызвало множество кривотолков. Мистер Гамбургер, Идальго и я, сидя в кафе на Рыночной улице, выслушивали самые разнообразные суждения, не выдавая своей заинтересованности. Однажды вечером вокруг нас собралось плотное кольцо игроков. Я заметил несколько лиц, которых никогда прежде не встречал, людей, которые подходили к нам под влиянием слухов о том, что в «Танфоране» готовится что-то сенсационное.

— Прошу прощения, — произнес подошедший к нашему столику маленький беззубый старичок, балансируя чашечкой кофе и рюмкой ликера в дрожащих руках, — но я думаю, что ваша лошадь никак не может выиграть. То есть может, конечно, при условии, что все другие лошади падут еще до финиша.

Мне понравилась его детская серьезность, его синий костюм и его шляпа, сдвинутая на затылок наподобие нимба. Он смешно помаргивал небесно-голубыми глазками и перебирал губами не в такт словам.

— Послушайте, дедушка, — сказал Куате, — не может быть, чтобы пали все лошади в заезде. Все ни в коем случае, но несколько безусловно могут откинуть копыта. Предположим, что в живых останутся три лошади, включая Гонсалеса. Стало быть, вы безошибочно можете ставить на то, что Гонсалес придет третьим. Дело беспроигрышное.

Идальго, со своими рысьими прищуренными глазами, что-то всерьез обдумывал. Мистер Гамбургер барабанил пальцами по столу.

— Пусть так, милостивые государи, — сказал старик, — я просто высказал свое мнение. Вы на меня не сердитесь. Очень жаль, что вместе с Гонсалесом не побегут собаки.

— Собаки?

— Да, да, собаки… Перед заездом все очень легко подстроить. Если, к примеру, вы желаете, чтобы ваша собака проиграла, подмешайте ей в еду килограммчик какого-нибудь снадобья, от которого пучит. Представляете, как она будет бежать, волоча брюхо по земле?

— Во Флориде применяют другой метод. Им подрезают когти…

И разговор надолго переключился на собак; потом заговорили об игре в мяч, а позже, уже ночью, снова вернулись к лошадям. Идальго говорил с полной верой в успех Гонсалеса. Меня удивило, что он, вместо того чтобы помалкивать, наоборот пытался убедить слушателей ставить именно на нашу лошадь.

— Гонсалес не может проиграть, — рассуждал Идальго, — я видел всех его соперников. Вот смотрите. Прежде всего нужно исключить заведомых коров. Вот эта, эта и эта лошадь шансов не имеют. — И он ставил большой черный крест на соответствующих кличках, напечатанных в газете, которую мы держали перед собой наподобие географической карты. — Остаются Мафоста, Он Траст, Вино Фино, Фэр Тракл и Адроге. Зачеркнем Фэр Тракл. На длинных дистанциях кобылы не могут тягаться с меринами. У нее отличная скорость, согласен, но для этого типа заезда требуется рывок, а его у нее нет и в заводе. Значит, к черту Фэр Тракл. Вино Фино — лошадь скорее цирковая. Я видел, как она бежала на премию в тысячу шестьсот долларов. Прийти первой она может лишь чудом. Отбросим. Остаются Мафоста, Он Траст и Адроге. Вот его, — произнес он со вздохом, навалившись на стол, — этого проклятого конягу, я, честно говоря, побаиваюсь…

— Адроге?

— Да, как всякого сюрприза. Соперников он пропускает вперед, отличный рывок, но почему-то не выигрывает, никогда не выигрывает. Приходит третьим, вторым, но не первым. Конечно, может статься, но сдается мне, только не в этот раз. Ясно, что заезд будет разыгрываться между Он Трастом, Мафостой и Гонсалесом.

Присутствующие пожирали его широко раскрытыми глазами и в полном молчании, как если бы он проповедовал Евангелие. Отобрав возможных победителей, Идальго заговорил об аутсайдерах:

— Чтобы прийти первым, надо работать, учиться…

Тут голос его возвысился до кафедрального, просветительского пафоса. Как сейчас вижу его трагическое лицо, склоненное над тарелкой, и на его фоне скрещенные нож и вилку. Ни дать ни взять Родовой герб. К этому часу свет в кафе приобретал какой-то странный пурпурный оттенок. Лица, руки и декольтированные груди официанток окрашивались в сизые тона, и под глазами появлялись нездоровые тени. У стойки с бутербродами и закусками выстраивалась очередь из матросов в синих бушлатах с короткими рукавами, с нелепо торчащими из них закоченелыми красными руками; солдат с крестьянскими румяными лицами, наивными и застенчивыми; портовых грузчиков, сердито-озабоченных, в белых шапочках набекрень, распахнутых кожаных куртках и вельветовых брюках, заправленных в башмаки; водителей трамваев. Однако большинство в очереди составляли закоренелые бродяги, одетые в черное, оборванные и грязные, с заскорузлыми волосатыми руками и замшелыми ушами. На ходу они производили странный шум, шедший, по-видимому, от бумаги, которую они для тепла напихивали под рубашку или засовывали в башмаки. Выражение их лиц было безразлично-отрешенным, но стоило посмотреть на кого-нибудь в упор, как он сразу реагировал на этот взгляд, готовый откликнуться на любое преступное предложение, сулящее деньги. Смотреть на то, как они пили жадными короткими глотками, а потом сморкались в свои же чашки, было тошнотворно.