Однажды июньской ночью в черное небо взвился мерцающий, словно звезда, язык пламени. Это Валенсио, выполняя приказ Дикаря, разжег костер на горе Руми и возвестил тем самым, что у Касьяны родился сын.
Пламя полыхало часа два — хворосту и соломы было много, — и всякий, кто бодрствовал среди объятых тьмою скал, подумал бы, завидев его, что какой-нибудь пастух решил согреться или одинокий путник стряпает себе еду.
Но Дикарь костра не видел, и разбойники не видели. Дикарь сидел в тюрьме, а другие погибли или разбежались. В свое время мы еще поговорим о Дикаре, пока же сообщим, что он спит за тюремными стенами, и чудом еще не в гробу и не в чистом поле, как подобало бы побежденному разбойнику. Доротео же тем временем упорно продвигается на север, а с ним Элой Кондоруми, Адвокат, Эмилио Лагуна и еще один бандит, прозванный «Белым». Херонимо Кауа погиб в бою.
Топот копыт прорвал плотную тьму. Доротео втянул голову в плечи, сжались и его товарищи, и никому из них нет дела до слабого, далекого огня. Сердца их вмещают лишь ненависть. Сейчас незаметно, что лоб у Доротео прорезан глубоким шрамом — память о поединке, но никакая тьма не скроет злого, безрадостного блеска. его горящих глаз. Бандиты бежали в последнюю минуту, когда уже все было кончено. Херонимо умер у Доротео на руках, и пришлось его бросить в пампе, иначе бы их переловили. Мысли о добром друге, честном общиннике, верном товарище саднят душу и мучают так сильно, что утишить их можно лишь вражьей кровью.
Они ехали два дня, воровали в поместьях коней и добрались наконец до предгорья Руми. Поначалу им хотелось заглянуть в деревню, но они подумали, что не смогут поговорить ни с женой Херонимо, ни с Касьяной, ни со своей родней, одно горе принесут, да и повредят общине. Пропала вся добыча, не было и денег — зачем же людей бередить? К тому же неподалеку была не только деревня: в Мунче обитал один из главных виновников их беды.
Они спустились в низину, и Доротео приказал Белому:
— Поедешь в Мунчу. Явишься в лавку к Сенобио Гарсиа, пропустишь рюмочку-другую и поглядишь, там ли он. Пойдешь к вечеру, вернее будет. Да еще купи нам бутылочки две, давно пора подкрепиться.
Ему дали лучшего коня, он оставил им свое ружье и вечером спешился с самым невинным видом у дома Сенобио Гарсиа. В выцветшем, пыльном городке, пропахшем каньясо, все так же благоухали гвоздики сеньориты Росы Эстелы, а сама она сидела среди цветов, пристально глядя на площадь черными глазами, и губы ее, подобные нежной гвоздике, готовы были сложиться в улыбку. Однако долгожданный жених все не являлся. Родители внушали ей сызмальства, что красота дает ей право на особую судьбу, и, предвкушая свое торжество, она воинственно презирала всех жителей Мунчи, в том числе и женщин. Жалкие людишки, только и знают, что пить каньясо да носить воду! Все шло превосходно в доме Гарсиа, когда началась тяжба с Руми. Сам дон Альваро Аменабар-и-Ролдаи дважды посетил Сенобио, чтобы побеседовать по делу, а сын его, дон Фернандо, зачастил к Росе Эстеле и говорил с ней о более приятных вещах. Барышня играла на гитаре, кавалер пел нежные песни. Все шло на лад, и он вот-вот должен был объясниться. «А что ж? — думали родители невесты. — Она красива, он богат». Сама Роса Эстела ни в чем не сомневалась, но несчастные события в Руми безжалостно разрушили ее мечту. Дон Альваро лишил ее отца благоволения и потребовал денег за то, что скот ел его траву, а дон Фернандо исчез. К тому же разобиделись и жители Мунчи, — Сенобио обещал, что скот будет пастись бесплатно, а им пришлось платить вдесятеро. Они и раньше недолюбливали своего губернатора, а сейчас отправили делегацию в столицу провинции с доносом на него. К довершению всех бед, служанка нагло пригрозила Росе Эстеле, что не будет носить ей воду. Сеньора Гарсиа молилась и ставила свечи святой Рите, Сенобио пил, Роса Эстела гневно топала ножкой, но потом все же успокаивалась и снова качалась в качалке среди гвоздик. В этот вечер, заслышав конский топот, она приготовила было лучшую из своих улыбок, но вовремя одумалась и сухо усмехнулась. Мерзейший субъект — правда, с синими глазами — появился из-за угла и остановился перед их домом. Волосы у него были длинные и грязные, одежда — и того хуже. Взглянув с восторгом на молодую хозяйку, он прошел, звеня шпорами, в лавку, сел на ящик у стойки и спросил полбутылки каньясо. Пил он умеючи, понемногу, смакуя и похваливая, а парень, наливавший ему, и двое посетителей удивленно поглядывали на странного посетителя.
— Вы откуда будете? — неназойливо спросил продавец.
— Из Уйюми. Я давно здесь не был, а сейчас вот работу ищу. Дон Альваро мне обещал…
— М-да…
— Дон Сенобио дома? — спросил пришелец, отпив еще глоток. — Мне говорили, он хорошо каньясо гонит, а я и сам в этом смыслю…
— Сейчас его позову, — сказал продавец и юркнул в хозяйские комнаты.
Вскоре явился дон Сенобио — по-домашнему, без пиджака, весь красный, потный и не слишком трезвый. Он сдержанно побеседовал с гостем, нанять его не пожелал— пока что людей у него хватает — и обещал позвать, если будет нужно. Белый сообщил свое имя. Любопытная сеньора Гарсиа заглянула в дверь. Бандит сразу понял, почему так хороша ее дочка — видно было, что эта старая женщина отличалась некогда поразительной красотой, и удивился, как она вышла за дона Сенобио. Белый не знал, что на родине ее, в Селендиие, все женщины красивы, а молодой Гарсиа отрекомендовался ей богатым помещиком. Хозяйка внимательно посмотрела па гостя, отдавая для вида распоряжения продавцу: «Вон там, где сидит сеньор, надо бы стулья поставить». Потом кликнула дочку, и та прошла к себе, покачивая бедрами под большой шалью с кистями. Сенобио вернулся к своим трудам. Час был поздний, каньясо кончилось, и Белый спросил еще две бутылки, всячески показывая, что зайдет сюда снова. Когда ушли и посетители и продавец, хозяева принялись обсуждать подозрительного незнакомца.
— Ты что, не видишь? — ворчала сеньора. — Это же разбойник, сущий бандит.
— Ох, опять ты за свое! Все тебе бандиты да бандиты… Я с ним говорил. Он разбирается в деле и хочет работать…
— А если он из банды Дикаря? У него повадки разбойничьи…
— Дикаря отогнали к югу. Вчера прислали подкрепление, и сегодня этого гада, наверное, уже на свете нет…
— Не знаю, не знаю… как бы не стряслось беды…
— Не волнуйся, ко мне они не сунутся!
— Ах, Сенобио! Пришли же они в Умай.
— Пришли и ушли… И потом у меня есть карабин, память о доне Альваро… Я сам уложу троих-четверых, да и народ поможет…
— Ах, Сенобио, Сенобио!..
— Не причитай! — крикнул разгневанный и несколько напуганный Гарсиа, выключая перегонный куб.
В полночь бандиты подъехали к городку. Доротео остановил коня и сказал:
— Если со мной что случится, все знают, что делать. Ты, Адвокат, и ты, Эмилио, пойдете в кабачок и поговорите с хозяином. Кондоруми и Белый отправятся на север добывать деньги, и если один погибнет, другой все равно будет выполнять приказ. Если уцелею — я пойду с ними. Остальным — действовать, как велел Дикарь. А сейчас — все в город, да палите вовсю, пускай думают, что нас много. Окружаем дом, убиваем Сенобио и все уносим. А эту красотку Росу Эстелу первому оставьте мне…
Доротео пустил коня в галоп, и все поскакали за ним. В ночи загрохотали выстрелы, и испуганные жители Мунчи решили, что на них напала целая банда. Разбойники ворвались в губернаторский дом, посрывав замки и задвижки. Губернатор не только не успел сиять со стены карабин, но даже и штаны натянуть, и в ночном белье выскочил во двор. Двое бандитов выстрелили в белое пятно, мелькающее в темноте. Сенобио перемахнул через забор и побежал в поле. Преследователи не отставали, — они мчались по пыльному предгорью, цепляясь за густой кустарник. Пули свистели над головой Сенобио, силы оставляли его, сердце выскакивало из груди, он задыхался. Дорога теперь шла в гору, и под ногами были одни острые камни. Пуля раздробила выступ скалы, осыпав беглеца градом осколков, он отпрыгнул и угодил в яму. Камни завалили Сенобио, в кровь изранив лицо. Ужас объял его — бандиты и впрямь напали, и сейчас застрелят. Но вдруг он понял, что в яме его могут нс заметить. Затаив дыхание, он притаился, и преследователи проскочили прямо над ним; на голову ему сыпалась галька, летевшая из-под копыт. Ночь была темная, вдали все еще громыхали выстрелы. Сенобио не решался выйти из укрытия, но тревога за семью и за свое добро отравляла радость спасения. А между тем в доме сеньорита Роса Эстела одевалась, чтобы бежать, когда дверь в ее комнату с треском распахнулась и появился страшный человек. Крик ужаса вырвался из ее груди. Перед ней стоял бандит Доротео Киспе: нечесаная голова, узкий лоб, пересеченный шрамом, глаза, налитые злобой и вожделением, крючковатый нос, оскаленный рот, хищные зубы, вернее — клыки. Да, это был зверь, готовый к прыжку. В руке он держал нож. Вне себя от страха, она повалилась на кровать. Золотистый свет лампы озарял ее прекрасное смуглое тело. Из других комнат неслись вопли сеньоры и прислуги.
