— Не бойся, Иполито, от страха хуже будет.
Но он все равно боялся. Для большей надежности Иполито стелил себе внутри круга, образованного длинным, цветным кушаком. Кушак был очень широкий, и Иполито устраивал из него нечто вроде ограды. Считается, что змея, наткнувшись на незнакомый предмет, например, на шерстяную ткань, дальше не поползет. Но, несмотря на все предосторожности, Иполито все-таки не уберегся. Однажды он проснулся от боли, разбудил Амадео, и они побежали к надсмотрщику. Там все были в сборе, и с ними хозяин, по имени Косме, который приехал в тот день поглядеть, как идут работы. Дон Косме зажег свечу и рассмотрел небольшую ранку на самой груди, за отворотом рубахи.
— Змея! — вскрикнул он.
Это куда хуже, чем скорпион. Иполито хрипло застонал, дон Косме схватился за веревку колокола, свисавшего с перекладины… Загорись сейчас дом, не было бы такого звона. Потом он надрезал рану крест-накрест.
— Брызнула кровь. Тем временем стали подходить пеоны, разбуженные колоколом, расслабленные от сна, жары и темноты.
— Змея, — только и сказал дон Косме, и вялость как ветром сдуло. — Полено из костра! — крикнул хозяин, забыв, что на дворе ночь, но тут же выругавшись, добавил: — Какое там полено… Раздуйте огонь в кузнице и раскалите два клейма! Быстро, быстро!
Все засуетились.
— Стойте… принесите лимонов, лимонов побольше.
Пеоны, бросившиеся было бежать, остановились, выслушали приказание и побежали дальше, исчезнув во мраке. Меж тем Амадео с замиранием сердца смотрел на своего друга, который то стонал, то взвизгивал от животного страха.
— Я умру, хозяин. Не дайте мне умереть, хозяин.
Дон Косме приказал ему:
— Иди к воде, живо.
Неподалеку от дома была прорыта канава, из нее брали воду для поливки.
— Войди в воду, — снова приказал дон Косме.
Иполито растянулся в канаве.
— Подержи ему голову, — сказал хозяин Амадео, и тот, войдя в воду, стал поддерживать лохматую голову. Вода была студеная, а может быть, действовал испуг, но Амадео чувствовал, как холод растекается по жилам. Дон Косме поставил свечу за камень, чтобы ее не задуло ветром, и разорвал окровавленную рубаху на дрожащем теле Иполито.
— А, черт, — пробормотал он, — уже распухает. Ущипни себя, чувствуешь?
Иполито ущипнул себя за грудь и чуть не взвыл:
— Ничего не чувствую. Я умру… Не дайте мне умереть, хозяин!
Ночь стояла непроглядная, душная, едва можно было различить прямоугольники домов и округлые контуры ближних деревьев. Пролетел светлячок, прошивая ночной мрак ниткой света.
— Не дайте мне умереть, хозяин.
Вдали громко запыхтели кузнечные мехи и показался язык пламени.
— Живее! — крикнул дон Косме.
Тут пришли посланные за лимонами. Ударом ножа рассекая золотистые плоды, дои Косме выжимал их в открытый рот Иполито. Осунувшийся, мертвенно-бледный, тот с трудом глотал сок, от которого у него сводило лицо…
— Успокойся, — велел ему дон Косме. — Вода охлаждает тело, и яд не распространяется. Лимоны тоже помогут. Сейчас принесут клейма.
Тут он вспомнил, что можно прижечь рану свечой, и попросил Иполито выставить грудь из воды, но только измазал его салом. На блестящем от влаги теле виднелась страшная опухоль. Тогда он достал спички и стал прижигать кожу вокруг раны. Яд уже сильно разлился. Иполито не ощущал и огня.
— Не дайте мне умереть… еще лимончика… Так…
Все головы склонились над несчастным, смуглые руки то и дело протягивались к нему, выжимая лимоны в раскрытый рот. Наконец подоспели с клеймами.
— Оставьте одно, а другое раскаляйте! — сердито крикнул хозяин, видя, что ему несут оба.
Пеоны повиновались, и дон Косме, взяв накаленный докрасна кусок железа, резко прижал его к груди Иполито. Запахло паленой кожей, и кое-кому невольно вспомнилась жареная свинина. Все искренне жалели бедного Иполито. Меж тем дон Косме приставлял брусок к разным местам.
— Так, так, хозяин… Помоги тебе бог… Прижги получше, хозяин, миленький.
Страдалец не чувствовал никакой боли. Брусок совсем остыл, и дон Косме потребовал другой. Снова раскаленное железо погрузилось в оплывшее, напоенное ядом тело.
— Прижги покрепче, хозяин, прижги.
Хозяин прижег все распухшее место до самых краев.
— Здесь не надо… ой-ой… жжется… Ближе к середине, прижги получше, хозяин, — стонал несчастный.
Яд уже не мог распространяться по сожженной, омертвевшей плоти, и дон Косме счел лечение оконченным. Амадео, Иполито и все те, кто спал под открытым небом, пробыли до утра у воды. Весело пробудились счастливые птицы, но голос их теперь казался необычным, словно они не могли остаться безучастными к людской беде. И все же их ликующий щебет наполнил собою мир, как и первые лучи солнца, и бедный Иполито радовался, что остался жив. Пеоны переворошили постели, но змею нашли лишь в зарослях кустарника. Она была красно-желтая с белесыми пятнами. Атункуйяна. Каждому хотелось убить ее, и скоро гибкое извивающееся тело превратилось в безжизненный лоскут.
— Сжечь! — приказал дон Косме.
На кончике палки змею подтащили к наскоро сложенному костру.
Дон Косме дал Иполито какую-то мазь. Амадео с ужасом смотрел на чудовищную рану. У самой забитой лошади он не видел таких ран. Иполито все еще не оправился. Он побледнел так, что казался прозрачным, и у него дрожали руки. Хозяин отослал его домой; все предсказывали, что он умрет.
Пеоны стали вспоминать о смертельных укусах змей. Самой печальной была история с французом Лафитом — дон Косме утверждал, что произносить надо Лафи, но пеоны худо в этом разбирались. Покойник был путешественником, ходил из одного конца страны в другой, делал какие-то расчеты, глядел в трубку и что-то выкапывал из земли. В Кондомарке он сошелся с одной девушкой, с которой прижил двоих детей, и все четверо иногда появлялись в Чумане, напротив слияния шумливого и бурливого Чусгона с более степенным Мараньоном. И вот однажды в зарослях ядовитая змея укусила француза. Что могла сделать молодая женщина да двое младенцев в безлюдном лесу? Только плакать над несчастным. Он их даже не видел. Бедный француз, умирая, стал говорить на своем непонятном языке и словно звал кого-то… Кому было слушать его, кому откликнуться? Женщина и дети плакали навзрыд, и только скалы им отзывались… Несколько лет спустя один пеон встретил ее с подросшими сыновьями в Ангашльянче. Там они поселились. И странно было видеть двух светловолосых мальчишек в туземной одежде.
Но рассказы о змеях в конце концов были исчерпаны, и ночи в бараке вновь стали тихими. Слышалось лишь гуденье москитов, порою тягостный вздох или шепот, а иногда — и попыхиванье трубки. Покрытую волдырями кожу сильно жгло, лихорадка просачивалась в кровь. Амадео боялся теперь змей и не мог крепко спать. Звон москитов раздражал его, он пробовал ловить их, но только зря размахивал руками в темноте.
Еще через неделю работы Амадео увидел на апельсиновом дереве змею интиуараку и рассек ее одним ударом ножа. В тот день ему сказали, что он должен пойти на сбор коки.
Вместе с десятью слабосильными пеонами его поставили рядом со счетчиком, дошедшим уже до середины посадок.
— Счетчик, оставь еще одиннадцать рядов для вот этих. Пусть спасибо скажут, что мы ставим их сюда, одного — потому, что он новенький, а других — потому, что они все равно никуда не годятся. Надо бы им дать особый участок, чтобы повытрясти из них лень…
Так говорили два надсмотрщика, а Амадео не знал, что недавно они обесчестили его жену. Когда они собирали недостающих, один из них сказал: «Сюда приехала красивая баба, а муж ее на сборе». Они спешились возле очага, на котором она готовила еду. «Вот хотим испытать тебя». Когда она разгадала их намерения и попыталась бежать, они уже держали ее за локти. Потом втащили в одну из комнат и там изнасиловали. Бедняжка, с которой первый раз в жизни обращались грубо, могла только оплакивать свое унижение: «Я женщина бедная, защитить меня некому… Трусы вы, трусы!» Надсмотрщики усмехались и приговаривали, что она дура.
