Прошло несколько дней, и надсмотрщик позвал Ильяса на работу. Жена наготовила полную котомку жареного маиса, и на рассвете Амадео отправился. Его подруга смотрела ему вслед с болью и беспокойством, понимая, что новая работа окажется нелегкой. Кроме того, ей впервые приходилось оставаться одной в доме. Но она ничего не сказала мужу, Амадео спустился в долину и скоро исчез за гребнем холма.

Сначала деревья немного напомнили ему равнину Норпы. Ниже скалы превратились в уступы, меж которых вилась и петляла тропинка, минуя отвесные обрывы. Наконец он набрел на какую-то реку и пошел вдоль берега. Тут ему повстречался другой индеец, шедший тем же путем, и они вместе направились вниз по реке. Амадео начал расспрашивать его.

— Так это, стало быть, и есть река Кальчис?

— Она самая…

— А «теплицы»?

— Это дальше. Тебе туда?

— Да, я коку собирать.

— И я тоже собираю…

Потом он добавил, что его зовут Иполито Кампос и что он в этом хозяйстве родился. На сбор ходит уже год. Приглядевшись, Амадео подумал, что спутник его молод, хотя и похож на старика. У него было бледное лицо, и двигался он как-то вяло. Река грозно шумела, перекатываясь через валуны, торчавшие со дна, и бурля меж каменистых берегов.

По обе стороны реки росли высокие горные клены, и в густой листве весело заливались птицы. Одна из них особенно выделялась громким и необычным криком: «Чей, чей, чей, чей». Ее так и звали «чейчей». Амадео сказал, что никогда раньше ее не слышал. Иполито посмотрел на него с удивлением и стал рассказывать об этой птице, повышая голос, чтобы перекричать шум реки. Тут в ветвях показалась и птичка. Огненно-желтая с иссиня-черными крапинками, она сверкала, как сгусток солнца и ночи.

— Хороша?

— Хороша.

Иполито поведал, что ему удавалось найти гнезда всех птиц, кроме этой. Она их прячет мастерски, хотя сама не пуглива. Даже в дома залетает, особенно на кухни, и клюет там сало и прочую еду. Еще Иполито рассказал историю, как некий сеньор шел этой дорогой, в дни сбора коки, с компанией индейцев. Никогда раньше он чейчей не слышал. Когда птица запела, он подумал, что это она его спрашивает, и ответил: «Свой, свой». Чейчей все пела, и тогда, решив, что его никак не могут опознать, сеньор закричал: «Да это я, такой-то, в черной шляпе!» Амадео и Иполито посмеялись. Потом Амадео вспомнил историю о цапле-судье. Смеялись меньше, но по какой-то безошибочной догадке оба почувствовали, что будут друзьями.

Ущелье становилось все глубже. По тропинкам, вьющимся вниз по склону, спускались люди.

— Это все сборщики, — пояснил Иполито.

Вскоре показались первые посадки коки. Через минуту путники приблизились к бараку, расположенному рядом с домом надсмотрщика. Это был просторный сарай из земляного кирпича, с широкой дверью и двумя окнами. Внутри собралось уже много пеонов. Приходили все новые и вешали пончо и котомки на колышки, вбитые стены. У каждого было свое, привычное место. Внутри все не помещались, и Иполито спал снаружи, под навесом. Здесь, с внешней стороны стены, тоже были колышки. Закрепляя дружбу, они повесили свои вещи па один колышек, а потом, чтобы убить время — работы начинались на другой день, — отправились погулять.

Посадки были огромные и тянулись по всей долине так далеко, что до конца их дойти не удалось, а в ширину — от обрыва к реке с одной стороны до скалистых выступов с другой.

Кока, пышное кустистое растение, поднималась в тени гуайяв, апельсиновых, кизиловых и лимонных деревьев, выстроившихся вдоль борозд, разбитых на участки. В ветвистых кронах пели лесные голуби. Если бы Деметрио был здесь! Стояла пора апельсинов, земля золотилась от них, и яркая их желтизна заглушала цвет травы. Кока грациозно покачивалась на ветру, а с отягощенных деревьев падали апельсины, мягко ударяясь о землю. Друзья принялись есть только что упавшие плоды, которые из-за жары казались еще слаще.

Иполито рассказал, что кока, такая пышная с виду, очень нежное растение. Ночью ее надо поливать, потому что корни за день высыхают в раскаленной солнцем почве. Иногда зеленая гусеница, питающаяся листьями, слишком размножается, и тогда нужно окуривать кусты, тоже ночью, чтобы гусеницы погибли. Апельсины и другие деревья посажены не для плодов: коке непременно нужна тень. Живет она лишь несколько лет и от ничтожнейшей причины высыхает, то и дело приходится подсаживать. Амадео изумленно смотрел на немудреное растение. Богу одному известно, какие секреты таят в себе тонкие побеги, которые извлекают из глубин жизни сок, превращающий их листья в главное богатство Анд.

Когда они возвращались, уже после полудня, зной усилился. Солнце сверкало па красных склонах ущелья, просачивалось сквозь ветви. Амадео дотронулся до камня, лежавшего под прямыми лучами, и обжегся. В горах, должно быть, жарко, как в печи. Снизу поднимался влажный пар, пахло нагретой листвой, гнилыми апельсинами, зеленой кокой, пышной травой. Амадео почудилось, что он попал в душную подмышку земли.

На следующий день, еще затемно, надсмотрщики велели пеонам построиться. Сто человек стали в ряд. Их белые рубахи, черные штаны, кожаные сандалии, плетеные сомбреро и бронзовые лица нелегко было разглядеть в предрассветных сумерках. Сделали перекличку, записали имена отсутствующих. Потом главный назвал нескольких пеонов, казавшихся совсем больными, велел им подрезать ветки деревьев вместе с Амадео, а ему приказал:

— Будешь выходить с ними, пока привыкнешь.

Остальных отправил на сбор коки, вручив им по большому куску брезента, а двоим надсмотрщикам поручил:

— Подите-ка приведите сюда всех лентяев. Больными притворяются, бездельники! Оставьте тех, у кого жар…

Амадео и другим дали ножи, и они приступили к работе, сначала — поближе к домам, чтобы не мешать сборщикам. Другие пеоны ушли далеко, растянувшись вдоль первого ряда посадок. Солнце уже припекало. Амадео со своей группой должен был обрезать нижние ветви деревьев, посаженных ради тени, чтобы над кустиками оставался простор для воздуха и света. Ну и баловали эту коку! Когда ветви становились слишком толстыми и пышными, их приподнимали веревками, чтобы они не повредили нежному растению. Мимо сновали сборщики с большими узлами брезента. На ровной площадке утоптанной земли, расположенной в солнечном месте против дома, где жили надсмотрщики, они высыпали коку, а сушильщики разгребали листья, располагая их равномерно, тонким слоем. Товарищи сказали Амадео, что листья надо высушивать очень тщательно, иначе они портятся, становятся бурыми с белой каемкой. И от дождя то же самое бывает, даже от маленького. Сушильщики должны следить за облаками, чтобы вовремя убрать коку в сараи. Ну и ну! Амадео подумал, что у коки уж слишком много капризов.

Как-то пришел «счетчик», высокий и крепкий метис с широкими ладонями, отсчитал девяносто борозд на участке, где обрезали ветви Амадео с товарищами, и стал обирать листья с девяносто первой. Амадео узнал, что другие пеоны идут сзади и что счетчиком называют всякого сборщика, который, благодаря своему опыту и вы-иосливости, вырывается вперед. Он отсчитывает борозды, чтобы оставить каждому пеону его долю, а сам идет дальше. Работа показалась ему легкой. Человек нагибал куст коки, брал ветки в кулак и проводил по ней, обрывая листья, а потом ссыпал их на брезент, расстеленный на земле. Закончив борозду, счетчик перешел на другой участок. На следующий день начали подходить самые ловкие работники, а через несколько дней и все остальные. Они работали медленно, вид у них был усталый. Все же Амадео думал, что дело у него пойдет. Он чувствовал в себе силу.

Иполито был среди тех, кто шел следом за счетчиком. Друзья спали рядом, но почти не разговаривали. Все приходили очень усталыми и сразу же засыпали, едва пожевав вареной пшеницы. Плохая еда мучила Амадео не меньше, чем москиты. Давали по три миски пшеницы в день. Апельсинов стало меньше, принесенный из дома поджаренный маис уже кончался, а пресное зерно надоедало ему. Другие пеоны не высказывали недовольства и молчаливо съедали свою порцию. Что касается ядовитых змей, из-за которых пользуются дурной славой речные долины, то он еще не видел ни одной. Зато Иполито до смерти боялся их. Он говорил, что брат у него на глазах умер от укуса змеи. Пеоны успокаивали его: