Алькальд и рехидоры двинулись к ним. На середине площади они остановились. Дон Альваро крикнул:
— Почему со мной не здороваетесь, невежи индейские?
Помещик отличался особой храбростью, когда за его спиной были вооруженные люди.
— Знаем, знаем, что сбежали, землю обрабатывать не желаете! Лентяи, кретины, бездельники! Давайте, сеньор судья, покончим с этим делом, а то у меня кровь кипит…
Тут на площадь во всем своем величии галопом ворвался Сенобио Гарсиа с карабином в руке. За ним скакали еще двое, тоже с карабинами. Как высокое должностное лицо, он явился проследить за передачей земель. Первым он приветствовал дона Альваро, но тот был на него в обиде, — ведь он заверял, что общинники не уйдут. Судья и супрефект из подхалимства тоже не ответили. В отместку Гарсиа поздоровался с общинниками, но и они не ответили ему. Иньигес, Руис и надсмотрщики сдерживали смех.
— Начинайте, сеньор судья, — сказал дон Альваро.
Судья торжественно и по возможности ясно (он охрип в дороге) стал читать длинное и путаное решение. Бисмарк Руис пристроился поближе к общинникам и внимательно следил за тем, все ли точно, о чем и сообщал алькальду весьма доверительно. Сине-зеленое кольцо жандармов и серое кольцо надсмотрщиков окружали власть имущих.
Все стало походить на фарс, когда дону Альваро пришлось спешиться и покататься по земле в знак того, что она к нему переходит. Он проделал это с важным видом, потом поднялся, отряхивая пыль с белого костюма.
Бисмарк Руис расписался за общинников, и они поскакали рысью в сторону Янаньяуи. Сенобио Гарсиа и его люди не знали, как себя вести, и понуро удалились.
— Кончили наконец! — воскликнул дон Альваро и протянул руку своему защитнику, доблестному Иньиге-су, по праву заслужившему лавры.
Потом, оставив позади уже исполнивших свое дело судью и супрефекта, он с Иньигесом выехал из деревни.
— Видите, — сказал он, указывая на горы, возвышавшиеся за рекою Окрос. — Разве могут какие-то людишки встать на пути горной промышленности? У нее ведь такое будущее!
— Огромное, поистине огромное! — подхватил Иньигес.
— Вот я и говорю, что мне нужны руки. Индейцев в соседнем поместье много, и хозяева, эти Меркадо, мне их продадут. Ваши общиннички сыграли со мной плохую шутку, но мы их еще образумим… Друг мой, я буду могуч, я буду сенатором, а сейчас я хочу продвинуть Оскара, чтобы вбить, так сказать, клин. Он уже себя показал. Это ведь он обезвредил Руиса и прочих писаришек, даже Хасинто Прието, которого я считал человеком серьезным, но он оказался дурак дураком. Как по-вашему, годится Оскар в депутаты? Он и выпить умеет, и побеседовать, и речь сказать…
— Чрезвычайно даровит! — снова подхватил Иньигес.
Тем временем Дикарь миновал Вершину; взглянув на Янаньяуи, он понял, что все сложилось иначе. Беспорядочная толпа индейцев двигалась по плоскогорью. Доротео и еще несколько человек, увидев всадников, закричали: «Едут!» — и побежали к ним. Дикарь спустил Касьяну на землю и велел ей идти к Пауле, а сам сразу же заговорил с Доротео. Разговор был недолгим.
— Едем! Может, землю еще не передали!
— Едем!
К отряду Дикаря присоединились Доротео Киспе, Херонимо Кауа, Артемио Чауки и еще десять человек, все с мачете и с пращами, и Порфирио Медрано с ружьем. Они пересекли плоскогорье, и, когда двигались по кручам, освещенные сзади солнцем, вид у них был поистине грозный — никто не узнал бы растерянных и обреченных людей, какими они только что были. Дикарь укорял себя, что, заботясь лишь о своих, не захватил лишних ружей, и думал о том, что он, в сущности, идет восстанавливать закон. Увидев Росендо и рехидоров, он остановился, всадники окружили его.
— Едем, едем! — закричал Однорукий, и все поскакали навстречу алькальду по крутой, каменистой тропе.
Внизу жандармы и надсмотрщики разбрелись по площади. Дикарь остановился перед Росендо, и лишь тогда кто-то поднял тревогу и все вскочили на коней. Привлеченные шумом, дон Альваро с Р1ньигесом поспешили покинуть пригорок. Высоко над ними на фоне неба вырисовывались силуэты алькальда и Дикаря.
— Мы уже отдали землю, — говорил Росендо, — Бисмарк Руис за нас расписался.
— Да он вас предал, пес поганый! Наш Адвокат говорит, вы жалобу могли подать.
На скалах собралась вся община.
— Они нас всех перебьют, — сказал Росендо, — а индейцев и так слишком много зря убивали…
— Нет, Росендо, не зря. Кровь призывает кровь, а нож поражает порою того, кто плохо его держит…
— Может, оно и так, но сейчас ты мне дело не порти. Вся община решила уйти, я только выполняю…
Однорукий держал мачете наготове, и конь его плясал над кручей.
— Едем! Едем! — кричал разбойник, опьяненный собственной удалью.
— Эй, потише! — приказал Дикарь.
— Ты скажешь, я трус, — продолжал Росендо. — Иногда труднее сдержать удар, чем нанести…
— Нет, вы правы, я против вашей воли драться не буду. Не могу я их изгонять, если вы не хотите. Что скажете, рехидоры?
— Мы как Росендо, — отвечал за всех Гойо Аука.
Надсмотрщики и жандармы построились вдоль главной улицы. Дон Альваро с сыном и Иньигесом стояли за эвкалиптами. Бисмарк Руис и судья спрятались в часовне. Супрефект и лейтенант жандармов смотрели в бинокль с середины площади и видели черное пятнышко — силуэт Дикаря.
— Пускай немного спустятся, — сказал лейтенант. — Сейчас они слишком высоко. В скалах разбегутся.
Жандармы увидели, что, беседуя с Росендо, Дикарь взмахнул рукой. Вроде бы отряд нападать не собирался и даже уходил.
И впрямь Дикарь закончил беседу:
— Пошли обратно, чтоб они не подумали, будто мы на них нападаем…
Они повернули назад и стали неохотно подниматься в гору. Однорукий еще кричал, что будет драться до последнего. Кто-то засмеялся.
Вниз по тропинке плача бежала женщина. Поравнявшись с Росендо, она сказала:
— Тайта Росендо! Где Мардокео? Я думала, он с тобой, а его нет. Он вчера весь день коку жевал и такой был тихий, задумчивый. Вот я и боюсь. Где он? Ты его не видел? Никто его не видел?
Она обвела всех взглядом, ища Мардокео. На глаза ее вновь навернулись слезы, а темное лицо скорчилось в горькой гримасе. Внезапное подозрение зародилось у мужчин, и они обернулись. Аменабар со своими людьми тоже отходил, явно не желая навязывать бой. Мардокео нигде не было видно. Вдруг Антонио Уилька сказал:
— Вон он.
Темная фигура притаилась за одной из скал, окаймляющих путь к ручью. Дорога в этом месте была довольно узкой, и власти ехали гуськом — во главе супрефект с жандармами, потом дон Альваро с двумя телохранителями, Иньигесом и всеми остальными. Они и не подозревали, что к скале прижался человек. Общинники же поняли замысел Мардокео: прямо перед ним был огромный валун. Жена принялась тоскливо и отчаянно звать:
— Мардокео! Мардокео!
— «Эээ-ооо, эээ-ооо», — вторили горы. Отряд Аменабара продвигался вперед. Помещик говорил своему защитнику:
— Теперь-то вы видите, как слабы эти индейцы?
— Да и разбойники тоже. Поняли, что дело серьезное, и сразу на попятную.
— Вы только послушайте, как шумят… Наверное, нас с грязью мешают! Язык — оружие трусов.
— Вот именно, сеньор.
Супрефект и жандармы перешли ручей; за ними следовали два надсмотрщика. Камни перекатывались под конскими копытами. Помещик и стряпчий уже были в нескольких шагах от скалы. «Эээ-ооо, эээ-ооо!» Темная фигура зашевелилась. Сильный рывок, и огромный валун покатился вниз. Череп Ииьигеса хрустнул, а валун, отскочив в сторону, упал на дорогу. Конвой замер в ужасе. Стряпчий медленно сползал с коня. Бездыханный, он свалился прямо у скалы; из проломленного черепа хлестала кровь. Супрефект и жандармы, услышав крик, повернули назад. Тем временем надсмотрщик ловил обезумевшую лошадь Иньигеса, а дои Альваро с трудом усмирил свою. «Эээ-ооо… Эээ-ооо…» Мардокео на какую-то минуту замер, потом бросился вверх по склону.
— Его убили камнем! — сказал кто-то из жандармов.
