Дорога в город уже хорошо подсохла, да и накатали деревенские, но конюший не стал гнать, ехали мерно. Времени достаточно, поэтому не стала подгонять.
Продумывать тактику особо не было смысла, я не знаю, что меня ждёт, так что всё по обстоятельствам. Я старалась не нервничать, а вот Вероника продолжала паниковать.
— А может Фёдору Александровичу сообщить, что у вас такие тяжёлые обстоятельства?
— Во-первых, прекрати мне выкать. Во-вторых, если не заткнёшься, я тебя высажу на дороге, — процедила сквозь зубы, компаньонка сразу замолчала.
К полицейскому участку мы подъехали за пятнадцать минут до назначенного времени. Прохор высадил нас, а сам отъехал на стоянку, где скучала ещё пара извозчиков.
Веронику трясло, я видела, как у неё, несмотря на тёплую погоду, губы посинели от страха. Я же старалась соблюдать спокойствие.
У входа стоял постовой, окинул нас равнодушным взглядом и пропустил. Ну да, сейчас во мне ничего особенного, я просто девчонка с косичками. Но как только мы зашли, представление началось. Я поправила платок, расправила плечи и, помахав манерно ручкой, словно мне жарко, стала расстёгивать пальто. Сама испугалась, как сдавленная одеждой грудь колыхнулась, высвобождаясь.
Полицейские, стоящие рядом, как загипнотизированные уставились на меня и когда я протянула повестку, какое-то время не могли и слова молвить.
Вот же кобели непуганые! — мысленно хмыкнула, сохраняя наивное лицо.
— Мне велено явиться… — пропела я сладким голосочком.
— А… Да, сударыня, пойдёмте, я вас провожу, — очнулся один.
— Ах… так жарко здесь… а ещё не лето, — я продолжала обмахиваться рукой.
— Ой, жарко, — мужчина старался на меня не смотреть, но у него плохо получалось, глаза жили своей жизнью, постоянно опускаясь ниже моего лица.
Прекрасно понимая, что происходит, он совсем отвернулся и пошёл чуть впереди. Назначенный кабинет был недалеко. Постучав, он тут же открыл дверь, впуская нас.
— Милославская по повестке, — скользнув по декольте последний раз, сопровождающий поторопился вернуться на пост.
Мужчина, сидящий в кабинете, бросил на меня взгляд и стал рыться в папках. Вытащив одну, открыл.
— Милославская…
— Да, Екатерина Фёдоровна, восемнадцать лет от роду, — пропела я, приблизившись к столу.
— При… — офицер поднял на меня глаза и изменился в лице. — Присаживайтесь, Екатерина Фёдоровна, — он не смог сдержать глотательного движения, опустил глаза на исписанные листы. Потом сморщил лоб и непонимающе поднял на меня взгляд.
Я сидела как нашкодившая пионерка перед строгим вожатым, широко распахнутые глаза, губки бантиком, белый носовой платочек в руках, который я, не переставая мяла. На фоне строгой Вероники я смотрелась невинной овечкой. Даже бледность компаньонки была, кстати, так как у меня щёки буквально пылали.
Здесь было жарко, и у меня над губой выступила испарина, которую я промокнула платочком, тем самым привлекла внимание к своему лицу.
Офицер, а скорей всего следователь, не было времени посмотреть табличку у двери, встал и открыл форточку, задвинув портьеру, чтобы я оказалась в тени.
— Вам вменяется нанесение побоев… — он начал говорить, при этом хмуриться.
— Я не хотела… — накуксила губы. — Он меня ударил… горячка… — сбивчиво начала оправдываться, поняв, что ничего не окончилось и это своего рода допрос.
— Да, я ознакомился с делом. Вы были в состоянии аффекта и приступе магической горячки. Но были нанесены довольно тяжёлые телесные повреждения, по заключению врача, — он посмотрел на мои руки. Изящные пальцы продолжали мять платочек. — В рамках дела со стороны потерпевшего был выявлен подкуп в ходе составления медицинского освидетельствования, так что я вправе не учитывать его, а по факту повторного освидетельствования уже не было возможности выяснить тяжесть.
Мысленно хмыкнула. Не удивлюсь, что Семён Маркович не стал терпеть боль и хорошо обработал раны или вообще обратился к целителю. И сомневаюсь, что маг имел право проводить освидетельствование, и выступил просто свидетелем. Но так как он поимел деньги, то вряд ли мог считаться незаинтересованным лицом. Но я не следователь, так что просто домыслы.
Мужчина начал что-то писать, периодически поднимая глаза, в них был неподдельный интерес.
— Я передаю дело мировому судье, — с улыбкой сказал следователь. — Прочитайте и распишитесь на двух экземплярах.
Когда я начала читать, то поняла, что скорей всего отделалась лёгким испугом, ведь уголовную статью заменили на административную.
Только сейчас поняла, что моя вспыльчивость могла обернуться арестом. Не стала сдерживать слёзы и разревелась, конечно, усугубив состояние всхлипываниями.
Офицер поспешно встал и, подойдя к графину, плеснул в стакан немного воды и протянул мне.
— Выпейте, Екатерина Фёдоровна, — видела, что он много чего успокоительного хочет наговорить, он же просто очарованный мной мужчина. Я же, чуть ли не пуская сопли в посуду, принялась пить.
Отдав пустой стакан, стала вытирать слёзы платком.
— Спасибо! А можно я вам клубники привезу? — шмыгая носом, предложила я, не знаю зачем, но захотелось для общей картины.
— К сожалению, нельзя, это будет подкуп следственного пристава, — сожаление в голосе всё же слышалось. Но скорей всего дело не в клубнике, а в возможности меня увидеть.
Ещё раз поблагодарив, мы покинули кабинет, а затем быстрым шагом и само управление, собирая при этом взгляды встречающихся полицейских. Ну да, пальто распахнуто, а грудь живёт своей жизнью и очень активной, особенно во время бега.
Когда мы сели в экипаж, я наконец-то выдохнула и, опустив взгляд в декольте, громко расхохоталась. Это поистине волшебное средство влияния на мужчин, которое очень легко перевесило чашу весов в мою пользу.
Хотя, возможно, пристав и так сомневался в моей вине, не хотелось думать о его ни компетенции, но человеческий фактор нельзя отменять.
— А поедем-ка мы на базарную площадь, разведаем, чем люди торгуют, — предложила Веронике.
Она до сих пор не могла отойти, находясь в прострации, словно это она была под следствием. Не стала ждать от неё ответа, дала команду Прохору.
Нам повезло, сегодня был базарный день, для меня стало новостью, что всё так строго. Мой конюший, видя мою неосведомлённость, пояснил, что торговать мелким торговцам разрешалось до полудня, потом можно сдать товар в лавки, естественно, по заниженной цене или увезти обратно. Остальное время разрешалось торговать только крупным торговцам в лавках.
А вот это меня не устраивало. Хотя Прохор дополнил, что начиная с Вербного Воскресенья и далее на всю Пасхальную неделю будут большие торги и ярмарка. Съедутся со всей округе и даже с соседних городов, в том числе и представители от крупных фабрик.
Так что здесь скоро потечёт поток денег, а мне нужно ухватить хотя бы кусочек. А для этого мне нужен знающий человек, который поможет мне арендовать место, ведь времени осталось критически мало. Что-то я совсем торговый нюх растеряла, совсем забыла об аренде.
Кроме Тимофея Андреевича никто в голову не пришёл, да и не было у меня больше знакомых в Петровске, ну только доверитель папаши. Но к нему я пойду в последнюю очередь, лучше сама побегаю по всяким управам.
Значит, нужно ехать к верификатору. Но сейчас, находясь на базаре, хотелось немного прогуляться, да хотя бы крендель какой купить, от нервов разыгрался аппетит.
Торговля была в самом разгаре, ведь оставалось меньше пары часов, и продавцы, уже не стесняясь, цеплялись к потенциальным покупателям.
Нас сразу заметили, и не только в расстёгнутом пальто дело, я выглядела как ходячий кошелёк, потому что знатная барышня. Сейчас, я как она и выглядела. Да, здесь это слово не было в обиходе, и даже меня, незамужнюю, называли уважительно барыня или сударыня. Ещё я слышала, как слуги величают Варвару Александровну матушкой, по мне очень приятно такое слышать. В дальнейшем я бы тоже хотела удостоиться звания матушки-барыни.
