Эльза подняла брови.

– Да, дорогой, конечно. А что случилось?

– Мне тут знакомый сообщил, скоро его высочество будет в наших краях. Он на новую шахту едет, ну и к нам тоже… я хочу ему в ноги кинуться.

– Милый, – растаяла Эльза.

Она Карла прекрасно понимала. Никласа до сих пор не нашли, и… дурой‑то она тоже не была. Если не находят в первые двое‑трое суток, то…

О плохом думать не хотелось, сердце болело.

– Вот. Уверен, рядом с принцем есть сильные маги, а нам бы хоть одного‑двух, чтобы мы знали… – Тут уж и Карл замялся, но потом выговорил четко: – Сначала знать бы, жив сынок или нет, а уж потом и искать. Может, и точнее как‑то…

Эльза прикрыла лицо руками и тут же почувствовала, как муж ее обнял.

– Не надо, Эли. Я рядом, я справлюсь, только не переживай сейчас… пока еще рано.

Эльза слабо улыбнулась.

Рано, поздно… материнское сердце болит всегда. За родного‑то ребенка!

– Я тебе верю, Карл.

– Помоги мне одеться. Я поеду на станцию, кинусь в ноги, буду умолять…

– А… а Вебер? Или Лернер?

– Некогда.

Эльза кивнула и засуетилась. Мужу действительно следовало помочь. А то ведь наденет старый галстук или немодный пиджак… и рубашку ему нужно ту, с жемчужными пуговицами…

* * *

Самым страшным для девушек, да и для парней, наверное, оказалось то, что никому не позволили помочь Фабиану.

Его просто бросили в угол, вот как он был, растерзанного и измученного, с кровотечением и скулящего сквозь кляп от боли…

Веньят его еще и ногой пнул в бок, вроде бы лениво, но сильно.

– Ишь ты, твареныш, планы он строит!

Фабиан даже скулить не мог от боли. Несколько минут – точно, потом кое‑как дыхание восстановилось, и боль вернулась с новой силой.

Да, от боли можно потерять сознание. Но не всегда так получается, и Фабиан подвывал всю ночь. Сначала стоны были отчетливыми, потом горло у него село, и получались какие‑то невнятные хриплые звуки… Миранда не выдержала первой и кинулась к решетке.

– Да напоите же его! Умоляю!!!

Веньят сверкнул глазами.

– Напоить? А что дашь взамен, а?

Миранду от решетки отнесло, словно ветром.

– Сделаешь мне …, – Веньят выражался очень грубо, но смысл Миранда поняла, уже поняла, и выдохнула.

Вот так.

С одной стороны, вот эта грязь и мерзость. И помощь человеку.

С другой стороны… гордо отвернуться, остаться чистенькой, что ты выберешь, Мира?

Руки девушки сжались в кулаки.

Гордость? Человечность? Умение переступить через себя?

Может, кто‑то и рискнул бы вымолвить слово, но Жамиль очень выразительно показывал всем присутствующим кнут. Миранда его не видела.

Она медленно опустила голову.

– Я… сделаю. Пожалуйста.

– Тогда иди сюда.

Веньят был доволен.

Так или иначе, но самую гордую они сломали, дальше дело пойдет еще легче. Да, и так тоже ломают. На сострадании к другому. Пусть она видит этого человека первый раз в жизни, она его просто пожалела. И просто…

Просто ломает себя, чтобы помочь. Так тоже можно, однажды сломанное распрямить уже не получится, всегда в человеке будет эта щербинка, может, крохотная, но будет, и пусть он молится всем богам, чтобы не попасть еще раз. Чтобы не пришлось выбирать – сломаться или остаться человеком.

Это очень жестокий выбор.

Миранда терпела, слезы катились из ее глаз, Веньят довольно ухмылялся. И когда все закончилось, резко, за волосы швырнул ее обратно в клетку.

Миранда ахнула, она не упала на спину только потому, что ее подхватили девочки. Лиза шагнула вперед.

– Можно нам его напоить?

– Нет, – ухмыльнулся Веньят.

– Вы обещали! – Миранда почти кричала, в синих глазах стояли слезы.

– Запомни, рабыня. Данные тебе обещания не стоят плевка! Надо бы тебя еще и выпороть, чтобы не торговалась, но это потом.

Веньят с довольной ухмылкой подтянул штаны и вышел. Жамиль оскалился еще гаже.

– Никто другой попросить ничего не хочет? Не стесняйтесь, если что, цена одинаковая для всех.

Все молчали, даже Норма, так что Жамиль тоже вышел из пещеры. Подглядывал, правда, но незаметно.

Лиза прижала к себе Миранду.

– Ты… никто не мог знать, что они такие подонки!

Это оказалось последней каплей. Девушка рванулась в угол, и ее начало жестоко рвать, до желчи, до сухих беспомощных спазмов, буквально скручивать вдвое.

Парни смотрели на это с сочувствием.

Они тоже оценили.

Если бы кто‑то сделал что‑то подобное ради денег, или ради милости Лернеров, или чтобы подлизаться… это бывает, такого они навидались. Но Миранда даже не знала, кто они. Она просто хотела помочь, и за это с ней вот так…

Хорошо еще, Фабиан от боли и жажды потерял сознание, а то его стоны просто душу на части рвали. Да, хорошо… единственное, что могли пожелать ему парни, – чтобы он так и умер, не приходя в себя, не испытывая еще большей боли. Но вряд ли на это можно рассчитывать. Убивали работорговцы тоже профессионально.

Кошмарный день продолжался.

* * *

Спустя четыре часа Симон уже не был так уверен в своей удачливости. Гостиницу, в которой жил Аарен, он нашел. Но… но – и только!

Самого Аарена там просто не было! Вообще!

Вчера уехал.

Куда? Не сказал! Деньги выплатил честно, и хватит с него, а ты тут кто такой, ходишь, интересуешься?

После весьма подозрительного взгляда вышибалы Симон ретировался с постоялого двора и задумался. Может, и стоило бы натыкать всем в нос свой значок полицейского, но…

Не в этом районе. Тут за него могли еще и морду набить. Крепко и больно.

А что тогда делать? Бегать и искать его по городу? Этого Тьянху?

Так это можно долго и печально, и день проискать, и два, а если он в пригороде, то и того больше получится. А результат нужен уже сейчас.

Может, тогда взять велосипед – и поехать, посмотреть в горы?

Туда… вот примерно в тот район, о котором ему рассказывал Пол?

Можно попробовать, благо он и сюда ехал на велосипеде, удачно получилось. Не ногами ж топать, а рамбиль ему не дадут. Да, сейчас поедет, до ужина точно вернется.

С этим Симон и принялся крутить педали.

Да, до заката он должен управиться!

* * *

Кто бы сомневался, ТАКОЕ СОБЫТИЕ, да‑да, именно так, заглавными буквами, мгновенно стало известно в городе.

Арисса Слифт и прибежала к подруге на работу, новость разнесла.

Элисон даже не удивилась сильно.

Она отлично помнила, как эти четверо ее пугали, как пытались наехать лошадью, как у нее потом бок болел…

И что?

Она добрая, а сейчас они нарвались на кого‑то позлее. Почему нет?

По статистике, если тебе повезло девяносто девять раз, это не значит, что повезет и в сотый. Просто ты станешь наглее и нарвешься быстрее, все логично и обосновано.

Жалко ли ей парней?

Вообще не жалко. Никак. Чего их жалеть?

Надменные самодовольные сволочи, по которым розги плакали. Если родители этого не поняли и воспитали чадушек с серебряной ложкой во рту и в бархатных пеленках, то их вразумлением занялась сама жизнь. Она это любит и умеет.

Отлично проделывает! Так что Элисон немного позлорадствовала и вернулась к своей работе. А что, расчеты сами себя не сделают.

Почтенные рены попробовали поинтересоваться у нее, что думает Элисон обо всем этом кошмаре, услышали, что ей наплевать, и даже замолчали, примерно минуты на три. Для Ариссы – достижение.

Потом все равно расшипелись на тему безнравственности и жестокости современных девок и персонально Элисон, но той и на их мнение было наплевать. Примерно равнозначно.

За собой бы следили, между прочим, боги заповедали не злословить, так это мы побоку! Поди, пропавшим парням сейчас икается без перерыва! А других осуждают, лицемерки паршивые.