Вроде все хорошо?

Ан нет!

Дочь как замуж вышла, так и началось…

Элисон слушала внимательно. Но вроде – семья как семья? Она знает, так часто делают. Старикам сложно выживать одним, молодым трудно совмещать работу и заботу о маленьких детях, а здесь все вроде и складывается. Или нет?

Кому‑то это не понравилось?

Надо смотреть на месте.

Вот и нужный домик. Алина постучала в дверь, и ей открыла пожилая женщина. Или не такая она пожилая?

Пожалуй, что и нет. Примерно ровесница Алины, просто волосы поседели и лицо такое… Хуже нет, когда твои дети болеют. Элисон решительно шагнула вперед и обняла ее.

– Все будет хорошо. Она обязательно выздоровеет!

Менталисты не всегда знают, что именно они делают, но попадают с людьми в точку – всегда. Чутьем, магией, своей основой…

Рена Беата всхлипнула – и на миг ткнулась лицом в плечо Элисон. Правда вот… как же ей хотелось, чтобы, как в детстве, пришел кто‑то сильный и умный и сказал, что все будет хорошо… ну будет же, правда?! Иногда больше‑то и не надо!

– Правда?

– Слово даю.

И так это прозвучало, что рена поверила. Отстранилась, поглядела в зеленые глаза…

– Марлена в спальне.

Элисон решительно промаршировала туда.

Спальня как спальня? Да? Или нет?

Кровать, две тумбочки, высокие подушки, в них сейчас лежит худенькая женщина, может, чуть постарше Элисон, на год… а может, и моложе.

Она вгляделась.

Марлена, которая и головы поднять не могла от слабости, только смотрела, потому и заметила, как в зеленых глазах расширились, а потом сузились в точку зрачки, запульсировали, как побежали по радужке злые зеленые искорки…

– Твою виверну!!!

– Что случилось?! – влетели обе женщины.

Элисон уперла руки в бока.

– Кто еще есть дома?

– Никого, – качнула головой Беата. – Служанки нет, она только до обеда приходит, зять уехал сейчас по делам… а что случилось?

– Ничего, – прошипела Элисон. – Алина, можешь помочь?

– В чем?

– Ломик нужен. И сила. И вон ту доску отодрать!

Палец Элисон ткнулся в одну из досок пола, рядом с кроватью. Марлена как с кровати вставала, на нее ступни ног и опускала. Каждое утро. И… и что?

– Лисси?

– Делай!

– Ломик в кладовке, – шепнула Марлена. – Мам…

Алина Эрмерих и не с таким могла справиться, вот еще – проблемы! Альдо домашними делами иногда и пренебрегал, у него и спина разламывалась, и руки болели, и вообще… а вот Алине не до того было.

Поди поболей, когда четверо детей!

Мигом и ломик принесла, и досочку поддела. И выругалась уже чем‑то посерьезнее виверны.

– Это… что за… такое?!

Под доской притаился завернутый в белую ткань сверток. Элисон тут же развернулась, оттолкнула Алину.

– Это ткань от смертного савана, земля с могилы, кость покойника, кладбищенские асфодели и, я так понимаю… кровь или волосы жертвы, наверное, волосы, их достать проще.

Женщины вытаращились в ужасе.

– Не сметь трогать. – Элисон смотрела зло и холодно. – Сделано оно с умом, по всем канонам, кто схватит, тот обратку и получит.

– Откуда… мамочки!!! – Беата стекла по стенке, бледная как мел.

– Мама!

– А ну, успокоились обе! – Вот сейчас Элисон была такой злой… вся ее злость, которая накопилась за день и не досталась коллегам, вылилась именно сюда. – Вы не поняли? Поднять досочку, все это сделать, прибить ее… это только кто‑то из родных и близких мог!

Вот теперь поняли.

– Лисси, да как же это…

Элисон фыркнула.

– Молча.

– А делать теперь что? – Марлена смотрела с кровати беспомощными глазами.

– А вот то. Рена Беата, вы же в храм ходите?

– Да.

– Вода святая нужна, святой хлеб и вино. Сможете принести?

– Смогу. Сейчас…

– Нет. Сейчас не надо, вы в храм когда пойдете?

– Так я там каждое утро!

– Вот тогда все и попросите. Много не берите, тут много и не надо, мастерства хватит. Скажите, хотите дочери дать, чтобы ей полегчало… ну найдете, что сказать.

Рена Беата закивала. На Элисон она смотрела так, что хоть ты девушку на стену в храме наклеивай.

– Детка, милая… спасибо тебе!!!

– Рано еще благодарить, – отмахнулась Элисон. – Давайте‑ка я расскажу, что это такое. Не слышали?

– Я вроде когда‑то от бабки, – созналась Алина. – Подкла́д?

– Именно. Хотели убить, заговаривали на смерть и ее бы добились. Я как вошла, так и почуяла.

– Неужели таким вещам в институте учат?

– Не‑а. – Элисон уже успокоилась и махнула рукой. – Это не в институте, это у нас была одна идиотка. Парня приворожить хотела, а как это сделать? Понятно же, соперницу со света сжить, тогда и на нее, хорошую такую, внимание обратят.

– Дура.

– Так ей же не докажешь, – вздохнула Элисон. – Нашлась одна девчонка, у нее прабабка ведьмачила как раз понемногу. Она и углядела, и нам объяснила, что это и какое. А я сейчас вам объясню вкратце, чтобы дальше пошло, от такого надо уметь защищаться.

– Пожалуйста, – подала голос с кровати Марлена.

– Я как сюда вошла, так и увидела, кровать аж черным окутана с твоей стороны, и оно от пола поднимается. Это маги могут углядеть, нормальным людям такое сложнее. К подкладу руками прикасаться нельзя, даже мне, тут надо перчатки, а лучше чем‑то таким… совок есть, веник?

– Есть.

– Вот, смести на совок, потом я все это унесу и на кладбище сожгу. И совок с веником тоже, уж извините. И перчатки.

– Ох, ужас какой!

– Вы потом, когда я все это унесу, рена Беата, пойдете с Марленой в храм. И лучше, чтобы она там все обряды сделала, ну что положено… сможете?

– Конечно, доченька!

– Но это завтра. Ты не думай, до завтра ничего с тобой хуже не случится. Я сейчас это заберу, почувствуешь себя лучше, только виду никому не показывай. Поняла?

– Да.

– Тебе будет лучше становиться, и начинайте по сторонам смотреть. В семью. Внимательно. Тот, кто это делал, занеможет и сляжет, такое обязательное условие.

– Ох! – Рена Беата схватилась за щеки. – И… и что?

– А что бы с вашей дочерью было, то же и с ним, или с ней. Только намного быстрее, Марлена уж какой месяц мучается?

– Четвертый.

– Вот… думаю, день за месяц как раз и пойдет. Такая уж у всего цена. Если сможет человек, которого ты извести желаешь, твое зло от себя отвернуть, так оно к хозяину и переползет. Это изменить не получится.

Вообще, Элисон врала. Она могла сделать и так, что зло просто рассеется, не причинит никому вреда. Но… злодей никуда не денется. Останется рядом, жив, здоров, собой доволен. И что он придумает в следующий раз?

Травить такой пакостью беременную женщину! Это мразью распоследней надо быть, а если так, то и жалеть это существо незачем. Что прилетит, то и заслужено!

– Рент Борг нас до кладбища довезет?

– Конечно, Лисси, и не спрашивай даже!

– Вот и отлично. Я там все это сожгу, а вы, рена Беата, завтра идете в церковь. Дальше уже и вас хватит. Вино и хлеб будете давать Марлене, только по крошкам, буквально по чайной ложечке в день, больше ей нельзя просто, не выдержит она. Поняла?

– Д‑да…

– Тебе плохо будет, тошнить будет, рвать, голова кружиться станет – не пугайся, тело будет из себя черноту выхаркивать. Сразу всю нельзя, не вынесешь ты, а вот по капельке, за месяц и здорова будешь.

– А малыш?

– Все с ним нормально. Кстати, мальчик будет. Ты его защищала, потому и горела вдвое быстрее.

– Мальчик, – расплылась в счастливой улыбке Марлена.

– Вот, о нем и думай. И все у вас будет хорошо. И следи… ты понимаешь, что это кто‑то из родных? Чужак такое бы сделать не смог, ему знать надо, где ты спишь, что делаешь, как встаешь, как ходишь, когда вы дома, когда нет, это же не пять минут – такое подложить…

– Я понимаю.

– Так что по крошке, по ложечке, я еще дня через четыре загляну, посмотрю, как ты себя чувствовать будешь. Рена Беата скажет, как можно будет, вот чтобы вы вдвоем тут оставались. А святой водой залейте этот тайник! Да как следует!