Дамиан тоже это чувствовал. Душевное спокойствие. И так уютно было просто сидеть, жевать и молчать… Дамиан даже плед взял, на ноги себе накинуть. Не потому что холодно, а просто – поуютничать.

Пришел и забрался к нему на колени большой черный кот, второй, бело‑рыжий, но тоже здоровущий, осчастливил тетушку.

Старая дева с кошками?

Дамиан сейчас готов был войти в число кошаков. И было ему хорошо, под кошачье мурчание, под копчености, которые презрительно игнорировали заевшиеся мохнатые паршивцы, под шорох листвы и травы, под перекличку каких‑то ранних птиц…

Бывают такие минуты, когда не надо ни о чем думать – просто жить и наслаждаться этой жизнью.

Прошло немало времени, прежде чем он решил заговорить о делах.

– Тетя, я не просто так приехал.

– Я знаю. Мне Берто написал.

– А он не написал, кого именно подобрал?

Тетя хмыкнула.

– Каролина Манангер? Знаю я ее.

– Знаешь? А что скажешь?

– Что смотреть надо тебе, и выбор за тобой, Миан.

Дамиан сощурился.

– Тетя, ну не надо вот так, вокруг да около?

– Хм‑м‑м… хочешь откровенности? Пожалуйста. Мое мнение – Каролина очень умная девочка. Очень серьезная, целеустремленная, и муж – последнее, что ей нужно в жизни.

– А что именно ей нужно?

– Признание отца.

– Не понимаю.

Тетя пожала плечами.

– Мне не хотелось бы навязывать тебе свои впечатления. Ты же читал ее досье?

– Тетя, пожалуйста!

Дамиан с досадой подумал, что щепетильность и честность иногда тоже могут быть не ко времени и не к месту.

– Тогда… Карла очень умная девочка. Только вот… семья у нее несчастная, и сама она не слишком‑то счастлива. Отец ее, Уилл Манангер, женился в семью, слышал о таком?

Дамиан слышал.

Такое бывает, когда в семье есть дочь, и зять идет… примаком? Принятым?

Он берет фамилию супруги, и дети получают ее фамилию… ну а какие у него будут права, сильно зависит от семьи. Где‑то больше, где‑то меньше…

Уилл женился на Сессилии Манангер и вошел в дело ее отца. А вот жену он не слишком любил. Может, нарожай она ему пять сыновей, было бы проще, но… у Уилла родились дочь и сын. Каролина и Карл.

Мужчина был вполне логичен. Дочь надо замуж, а сына – растить продолжателем дела, наследником, настоящим мужиком в понимании отца.

Жизнь ехидно ухмыльнулась и сказала: «Ага, щас!» Карл оказался типичным творческим человеком. Цифры наводили на него ужас, отчеты повергали в неудержимую зевоту, квартальные отчеты вызывали приступ аллергии, фехтование, стрельба и охота дали на выходе такую истерику, что на другом конце Эллары слышно было.

А вот рисовать! Это пожалуйста! Всегда, везде, чем угодно, на чем захочется, хоть на потолке, хоть кверху ногами, только ДАЙТЕ!!!

Может, и стал бы Карл неплохим художником, но – увы! Уилл с этим был не согласен. Он давил и давил на мальчишку, отбирал кисти и краски, прессовал, требовал… кончилось тем, что Карл покончил с собой. Кажется, утопился.

Дамиан с интересом посмотрел на озеро.

– Нет, не здесь. Да и если бы здесь – какая разница? – отмахнулась тетушка. – Ты здесь не купаешься, а вид покойник не испортит.

– А некромант что сказал?

– Не знаю. Карл топился в море, так что некроманта и не вызывали.

Дамиан кивнул.

Соленая вода мешала. Он бы не взялся допрашивать утопленников или призывать их души. Почему‑то они приходили через раз, и понять, жив человек или мертв, было невозможно. Может, по старому суеверию. Считалось, что утопленники попадают в сети к Морскому Царю, а уж он решает, кого и куда… кто‑то и оставался в его подводных чертогах.

Суеверие, конечно, и храм его не одобрял, но… пусть будет! С каждым суеверием бороться, так закончится тем, что над тобой тараканы смеяться будут.

– А Каролина?

– Карла оказалась умненькой девочкой, которая легко разбиралась в том, чего не понимал бедняга Карл. Ей бы мальчиком родиться.

– Хм‑м?

– И с тех пор она старается доказать отцу, что сможет управиться с любым семейным делом. А отец так же решительно стремится найти ей супруга. Вот уже и до короля дошел, видимо…

Дамиан фыркнул.

– Думаю, рента Каролина не обрадуется моему визиту.

– О, это мягко сказано. Прошлый… гхм… визитер летел от нее вперед своего визга, а она еще и хлыстом подгоняла.

– Были причины?

– Мне бы тоже не понравилось, прижми меня кто в углу.

– Ты бы хлыстом не ограничилась.

– Я старше. Мне можно.

Тетка выглядела задумчивой, и Дамиан решился спросить:

– Тетушка, я никогда не спрашивал… отец рассказал мне о своей истории любви. Ты была в курсе?

Римма кивнула.

– Была. Я их и прикрывала. И уж прости, малыш, до сих пор считаю, что Элина подошла бы ему больше Лидии. С Эллой он был счастлив…

– Тогда бы я не родился.

– Потому и прости.

Дамиан молчал, понимая, что неуместные вопросы только собьют тетку с пути. И правильно делал, наконец Римма тихо заговорила:

– Я брату завидовала, Миан. Он был такой счастливый со своей Элиной, такой светящийся… а у меня так никогда не получилось бы. Я не стану тебе называть имя… он был старше меня. И женат, и дети у него уже… я взяла от жизни свой кусочек счастья, но никогда не стала бы разбивать его семью. А он не ушел от жены… у меня все закончилось грустно. Я хотела счастья для Берто… а у него тоже ничего не получилось. Элина поступила, как и я когда‑то, порядочная до глубины души, она не стала лезть в семью Берто, она понимала, как ему будет тяжело разрываться во все стороны. С его‑то порядочностью! Она сделала лучшее, что могла, – она ушла. А я тогда так расстроилась и разозлилась на твою мать.

Тетя вздохнула.

– Я понимаю, Лидия не виновата, Берто сам выбрал, но как же было больно! И у меня вот так, и у него… хорошо, что мой муж умер. Я его не любила, просто вышла замуж из чувства долга, и он на мне так же женился. Я старалась ему не мешать, у него на стороне были и любимая, и дети, я им помогаю и буду помогать, они не знают, только его женщина. Мы с ней поговорили тогда, я сказала, что не буду им мешать, и мы все эти годы соблюдали нейтралитет. Даже подружились немного в результате. Плохо, что у меня нет детей. От любимого… я бы и на это пошла, был бы мне еще кусочек счастья, но я не могу иметь детей. Просто – не могу.

– Зато у тебя есть мы.

– Ты есть.

– Хорошо, я есть. И отец тоже.

– Это единственное, что меня радует. Знаешь, о чем я иногда думаю, Миан? Что мы, королевская семья Эллары, однолюбы. И это страшнее любого клинка, страшнее всего. Как жить с разбитым сердцем?

Дамиан погладил кота. Посмотрел на озеро, на тетушку. Римма была серьезна, она предупреждала его, но жалости не потерпит. Перегорело, отболело, и угли серым пеплом засыпало… не тронь, тогда и не полыхнет.

– Некроманты, по общему мнению, бессердечные твари, тетушка.

– Ах, Миан… поговори с Карлой, я приглашу ее в гости. Но не обижай девочку. Хорошо?

– Обещаю, тетя.

* * *

Утро для Симона началось с омерзительных ощущений.

Голова болела, во рту словно все кошки гор нагадили, все тело тоже болело, мутило…

И в довершение всего раздался самый ужасный голос в мире.

– Симочка!!!

Симон дернулся, взвыл и в довершение ко всему навернулся с кровати.

– Так, тетя, кувшин сюда! – Откуда рядом взялся Леон, Симон не знал, и знать не хотел. Но за зелье, которое полилось ему в рот, он бы Леону что угодно простил.

Что‑то горькое, с перцем, непонятное, но головную боль оно снимало, и Симон даже смог разлепить глаза.

Он был дома.

Лежал в своей комнате, на ковре, рядом сидел Леон, стояла Арисса – и смотрела на него как на таракана.

– М‑мама?

– Так… – Леон взял на себя функцию арбитра. – Тетя, вы ему потом все скажете. А сейчас ему нужно воды и поесть. Сделаете?

– Сделаю. Спасибо тебе, Леончик.

Арисса вышла, а Леон покачал головой.