Миранда такое вообще не любила! Она предпочитала все вареное или на пару… вот кому что нравится! Хотя бы печеное, но не жареное! И не такое жирное, уж точно! А у Ариссы жаренными в масле были даже сладости!
Хворост – шикарная вещь, но…
Жира было слишком много.
Так что Миранда отломила пару кусочков от рыбы, чувствуя, как жир буквально забивает горло, запила их большим количеством чая – и ушла к себе. И заперлась на засов.
Не напрасно.
Не прошло и пяти минут, как в дверь начала ломиться Арисса.
– Мирочка! Открой, деточка!
– Что случилось?
– Давай я тебе вещи разложить помогу?
– Спасибо, я сама справлюсь!
– А кашки вкусненькой тебе на ужин сварить? С рисиком и изюмчиком?
Миранда малодушно положила на голову подушку.
Приток воздуха прекратился, а Арисса преотлично докрикивалась и через дверь, и через гусиный пух.
– А хочешь мяско под соусом? Или курочку? Я сейчас Симочке скажу, он принесет! И попрошу его, сходите вечером, погуляйте по городу! У нас тут красивенько, есть на что посмотреть…
Миранда укусила подушку – и зло выплюнула перо.
Папаш‑ш‑ш‑ш‑ш‑ша!
Арисса не унималась, поэтому Миранда резко встала с кровати, пихнула в сторону ни в чем не повинную подушку и подошла к двери. Открыла и рявкнула уже от души:
– Оставьте! Меня! В покое!!!
Ага, если бы Ариссу такие вещи смущали!
Миранду спасло только то, что она держала и дверь, и косяк, а то бы любящая тетушка точно внутрь просочилась.
– Мирочка, деточка, ты не злись, мы тебе только добра желаем! Ты понимаешь, ты же еще совсем молоденькая, неопытная, а в жизни всякое случается…
– Что – случается? – вовсе уж гадюкой зашипела Мира. Да так, что даже Арисса чуточку решила сдать назад.
– Всякое случается, деточка. Так как – рисик с изюмчиком будешь? Или что‑то вкусненькое тебе еще сделать? Ты только скажи!
– Я. Хочу. Поспать!
– Так ты скажи – и спи, – не сбилась Арисса.
– Мне. Все. Равно! – рыкнула Миранда. – Я ничего не хочу, только спать!
Если бы Арисса сделала еще шаг, ей бы точно дверью нос разбило. А так – дверное полотно остановилось примерно в двух сантиметрах от ее носа.
Ну… бывает.
Арисса на девочку и не злилась даже!
Понятно же все, молодая, глупенькая, неопытная, заморочил ей голову какой‑то подлец… вот она и злится, и расстраивается, и плакать еще будет, наверное! Может, ей еще и компотика сварить? И печенюшек испечь надо, вкусненьких!
– Симочка!
– Да, мама.
– Яблочек сбегай купи! На компотик!
– Мама, я на работу опаздываю!
– Давай бегом! Подумаешь, работа! Ты что, не понимаешь, у девочки драма, она страдает, а тебе за яблочками лень сбегать?
Миранда тихонько завыла в комнате, но подушка и тут помогла. Прямо хоть ты ее с собой бери, ну какая ж вещь удобная!
За что‑о‑о‑о‑о?
А отец сказал, до зимы она точно здесь пробудет!
Она не сможет!
Она тут с ума сойдет, она же рехнется… с такой тетушкой и врагов не надо! Хуже только Леон, женишок ненаглядный, чтоб ему виверны всю женилку отгрызли и остаток выплюнули!
И Алан молчит… хоть бы у него все было в порядке… Боги, да за что ей такие мучения?!
* * *
Поскольку мужчины не особенно хорошо помнили курс математики, статистики и стереометрии, да и вообще в свое время больше внимания уделяли силовым упражнениям, обязанности они поделили так. Элисон наметила примерный курс действий, а мужчины считали, если что – копались в справочниках, девушка приезжала, проверяла, подсказывала – на большее пока времени не хватало. Да и дело такое…
Вот и сейчас в кабинете сидело уже трое.
Двое мужчин смотрели на девушку, которая в задумчивости грызла костяшку указательного пальца. Элисон проверила расчеты, задумалась, вычеркнула одну формулу, вписала вместо нее две другие, полезла в справочники за какими‑то данными, Матео смотрел с уважением.
Он и половины этого не помнил.
Даже с учетом прошедших нескольких лет и тренировки памяти. Там, на шахте, чтобы не сойти с ума, он вспоминал все, что знал с детства. Стихи, сказки, да, в том числе и все, чему его учили в университете. А что? Очень помогало не скатиться полностью в тупое жестокое равнодушие. Не сделать первый шаг к смерти.
Сейчас он уже отходить начал, а тогда…
Робин, потеряв силу, запил. Но ему не надо было выживать назло всем! Людям, обстоятельствам, всему миру! А Матео именно этим и занимался! Выживал!
Упорно стискивал зубы и держался.
Вы меня лишили дара?
Вы меня поймали?
Держите на цепи, кормите впроголодь, как скотину, делаете все, чтобы я сдох?
Да я назло вам упрусь и вцеплюсь!!!
И выжил!
Сломаться он себе позволил только раз, когда увидел Робина… а когда понял, что свободен… да, наверное, это было сродни инстинкту раненого зверя. Заползти куда‑то в логово, свернуться калачиком и зализывать раны. Благо и Хью, и Робин отлично подходили на роль стаи.
Не лезли с идиотским сочувствием, не трепали нервы, не давили. Просто были рядом и были готовы поддержать его. Всегда.
В любой ситуации.
И Матео медленно приходил в себя.
Понятно, будет еще и отчаяние, и злость, и раздражение, но… самое страшное он уже пережил там, на шахте. Все остальное будет скорее вторично.
Наконец Элисон закончила считать и подняла голову.
– Ребята, мне кажется, мы совершаем ошибку.
– Какую? – напрягся Робин.
В гениальность Элисон он верил свято. Если девушка по косвенным данным смогла вычислить ТАКОЕ, да не просто рассчитать, а обосновать, найти, подтвердить доказательствами – к ее словам всегда надо прислушиваться.
– Вот смотрите, мы исходим из того, что леоний сработал как стимулятор, расширитель канала, может, помог его активизировать, если канал изначально был. А если мы взяли неправильные предпосылки?
– Поясни? – Матео тоже навострил уши.
Он с Элисон изначально не работал, не видел, как она разбиралась со статистическими данными, но, если Робин ею восхищается, это неспроста. Да и то, что он сейчас восстанавливает с кровью и болью, ей дается легко, как дыхание. Она чутьем понимает, как надо считать, видит, какая формула лучше, ощущает, что приведет к нужному результату. Или просто – к верному.
Такое математическое чутье. Нельзя сказать, что это редкость, это встречается, и достаточно часто. Просто это развивать надо, как и любой талант. Элисон явно развивала, а вот он – нет. А зря.
– Вспомните Века Шторма?
Ребятам и вспоминать не надо было. Историю оба знали достаточно хорошо.
Когда только‑только открыли леоний… там такое началось!
Чего только не делали с несчастным минералом! Его пробовали глотать. Пробовали вводить с противоположного конца. Растворять и вводить в кровь, измельчать и наносить на кожу, существовали целые библиотеки… да что там! Одно время было поветрие – поить леонием беременных женщин. Якобы если каждый день употреблять по несколько миллиграмм, то обязательно родишь мага.
Как там с магией – неизвестно, а вот уродов несчастные понарожали в товарных количествах. Случая так после сотого‑двухсотого, когда дети рождались без рук, без ног, а иногда и вообще какими‑то жуткими нежизнеспособными существами, такие опыты прикрыли.
– И что? – не понял Робин.
– Что тогда только не проделывали! – махнула рукой Элисон. – Вспоминать страшно. Но ни у кого канала не появилось. Чтобы не было, а потом есть – хоть ты человека леонием обложи, не поможет. Случаи были… чего только люди не делали, чтобы обрести силу. Вплоть до каких‑то диет, целибата… ничего не помогало. Это как с цветом глаз. Если они зеленые, то они зелеными и будут, а если голубые, то ты хоть изумрудами обложись – не позеленеют. Вывод – или это невозможно…
– Или?
– Не подобрали нужных условий, – пожала плечами Элисон. – Хотя и тут не факт… кстати, преподавал у нас историю магии старый маг… может, вы встречались? Дункан Дивьер?
