— Так, давайте подведем итог, — сказала Хель. — Чтобы между нами не было разногласий и недопониманий. Вы предлагаете разрыв договора…
— Расторжение! По согласию, — быстро вставил Шапюйи с такой ловкостью, что доступна лишь по-настоящему великим юристам. Он вклинился в паузу между словами женщины так, что это не показалось грубым перебиванием. Наоборот, звучало как уместная корректирующая вставка, устраняющая те самые недопонимания.
— Очень интересно… — качнула головой Хель, скосив глаза на телегу, в которой лежало неподвижное тело, замотанное в бинты до состояния мумии. Серо-белая ткань обильно пропиталась кровью. Марьядека не только искалечили, но и страшно избили перед экзекуцией, вымещая на пленном злобу и религиозный испуг, распаленный кентархом Шабриером. Сам церковник тоже отсутствовал, наверное, решив не искушать судьбу. Вообще состав городской делегации был подчеркнуто нейтральным, он включал тех, кто выказывал «друзьям» по меньшей мере уважение. Только рыцарь Больф Метце выбивался из этого ряда, но тут все было понятно — главный военный специалист, начальник охраны делегатов.
— Между Городом и благородным господином Артиго вышло противоречие, — так же быстро и в то же время очень внятно проговорил Севин Шапюйи. — Трагическая ошибка. И по взаимному согласию мы ее устраняем. Именно таким образом следует понимать наше предложение, так сказать, его первооснову.
— Хорошо, — кивнула Хель. — Назовем это таким образом. Итак, мы взаимными усилиями, ко всеобщей пользе устраняем… противоречие. Забываем о трагической ошибке. За плату.
Со стороны женщина казалась вполне спокойной и даже чуточку расслабленной. Она глядела поверх голов и шляп горожан. Раньян же наоборот, скользил взглядом на уровне груди, положив руку на оружие. Лица всех остальных участников переговорного процесса выражали сложные чувства, от явной злобы до искренней озабоченности «как бы чего не вышло».
— Щедрую плату! — со значением поднял указательный палец юрист, вновь сделав принципиальное уточнение. Обычно таким жестом славили Единого.
— За щедрую плату, — повторила, качнув головой Хель. — Иными словами, вы предлагаете обменять кровь на золото.
— Я бы не использовал такие решительные, можно даже сказать радикальные фор…
— Может, хватит слов попусту? — сумрачно посоветовал Больф Метце. Он так и не слез с лошади, глядя сердитым орлом из-под шлема со снятым забралом.
Юрист осекся, подвигал нижней челюстью, как лягушка, не в силах вымолвить что-нибудь осмысленное. Гипсовщица поморщилась, косо поглядывая на Больфа, но тоже промолчала.
— Да, все так, — продолжил Метце, глядя на Хель. — Золотом за кровь. И советую брать, пока предлагают. Я советовал и настаивал — не давать ничего.
В свою очередь главный стражник покосился на сограждан и подельников с неодобрением скупого рыцаря, обличающего транжир.
— Иными словами, мы не торгуемся и по большому счету не договариваемся, — снова уточнила рыжеволосая. — Это окончательное предложение, «покупай или проваливай». Так?
— Да.
Хель посмотрела на гипсовщицу и юриста, поочередно, будто измерив каждого невидимым аршином. Севин тяжело вздохнул, всем видом показывая, сколь тягостно и неприятно ему такое положение вещей, но, увы, обстоятельства вынуждают…
— Да, любезная Хелинда. Мой… — он чуть скривил губы, показывая, что зачисление в один ряд с безземельным рыцарем неприятно, и все-таки неизбежно. — Соратник по благоустройству города выражается грубо, но, в сущности, верно. Мы не признаем никакой вины, но готовы согласиться, что слепая, бездушная судьба привела нас к неприятному и ненужному конфликту. Мы желаем в порядке доброй воли компенсировать господину Артиго некоторые потери. И это ни в коем случае не вира. Не отступное за бесчестное и беззаконное поведение.
Больф выпрямился еще сильнее и вызывающе положил руку в кольчужной варежке на рукоять меча. Раньян чуть заметно улыбнулся и никак на это не отреагировал.
— Хорошее предложение, — сказала Вдова Триеста. Очень убедительно, уважительно и внушительно. Глядя на уважаемую даму, слушая ее солидный, уверенный голос, хотелось верить, что все именно так и обстоит. Подобный человек не может лгать, он искренен и хочет договориться ко всеобщей пользе. Свести к минимуму потери для всех участников негоции.
— Соглашайтесь, — уже не просто вымолвила, но буквально попросила Вдова, глядя на Хель чистым, пронзительно искренним взглядом, где не было места ни капле лжи.
— Соглашайтесь, — эхом повторил Шапюйи. — Так будет лучше для всех.
Хель еще раз посмотрела на телегу. Марьядек лежал в беспамятстве и казался мертвым. Телегу с лошадью город, видимо, по умолчанию отдавал вместе с калекой и, наверное, то было щедро, хорошие повозки, тем более с тягловой силой, обходились дорого.
— Что ж, я поняла вас, — ответила Хель. Она сложила руки перед собой, одна ладонь поверх другой, то ли как примерная ученица, то ли как человек, демонстрирующий, что у него нет ни дурных намерений, ни скрытого оружия.
Лучшие люди города обменялись быстрыми взглядами, которые нельзя было прочитать за одно мгновение, да Хель и не пыталась. Метце выпятил грудь еще больше и отодвинул рукоять в сторону еще дальше, будто стараясь занять больше места и показать больше вызывающей значительности. Рыцарский конь переступил на месте, фыркнул, шевеля мягкими ноздрями под блестящим полуналобником без украшений. На лице городского наемника читалось неприкрытое удовлетворение, как у человека, долго занимавшегося тяжкой работой и в конце концов ее успешно завершившего.
Шапюйи состроил вежливо-постное лицо сутяги. Вдова лучезарно улыбнулась и, хотя была еще далеко не пожилой дамой, стала похожа на добрую тетушку, которая приехала в гости с корзинкой, где под расшитой салфеткой скрываются подарки с вкусностями.
— Встречное предложение, — сказала Хель. — Город признает беззаконность и бесчестность своих действий. Винится перед господином Артиго Готдуа.
— Да что за… — начал Больф, но Шапюйи невежливо и резко цыкнул, подняв руку, призывая к молчанию и вниманию. Триеста сощурилась, глядя на рыжеволосую, и в этом взгляде уже не было решительно ничего от доброй тетушки. Если что и скрывалось под салфеткой, то был скорее настороженный капкан со стальными зубьями.
— Мы внимательно слушаем, — заверил юрист. — Все, что вы сочтете нужным сказать.
— Город выдает беззаконных, — как ни в чем не бывало, продолжила Хель. — Господин Артиго решит их судьбу по своему усмотрению. Впрочем, сразу могу пообещать, что участь их будет незавидна.
— Всех-всех? — осведомился Шапюйи. Было непонятно, Севин пытается тонко пошутить или в самом деле уточняет неясный момент.
— Всех, безусловно, — отрезала женщина. — В том числе участников погрома больницы для бедных. До последнего. И тех, кто изувечил нашего друга и верного слугу господина Артиго — тоже.
— До последнего человека? — вновь уточнил Шапюйи.
— Разумеется.
— Их вы тоже намерены… покарать?
— Мы намерены их убить, — поправила Хель. — То есть казнить по неотъемлемому праву человека чести, в отношении которого допущено вопиющее бесчестье и преступление. Но результат один, так что им все равно.
— Я не припомню такого права, записанного в сводах законов, — сказал юрист.
— Это не важно, — скупо улыбнулась рыжеволосая. — Имеет значение лишь то, что господин Артиго считает это своим правом. Справедливость должна быть восстановлена. Справедливость должна быть для всех.
— Можете обратиться в суд, — юрист пожал худыми плечами под несколькими слоями богатых одежд, весьма демонстративно, как человек, безуспешно старающийся донести до противной стороны очевидную мудрость. — Королевский или императорский. Померяемся там весомостью аргументов. Можно даже и в суд церковный, по делам Веры и ересей…
Последняя фраза была произнесена с особым значением. Шапюйи явно вкладывал в нее глубокий смысл и ожидал, что люди по другую сторону перекрестка осознают несказанное, но выраженное. Впрочем, если оппоненты поняли нечто особенное, на их лицах и в речах сие никак не отразилось.
