Тем не менее, хотя сложение мнений и воль уверенно двигало события к разрыву отношений, но случившаяся в реальности развязка во многом оказалась случайной, спонтанной. Используя вышеупомянутые источники, теперь мы даже в состоянии указать четырех «злых гениев», которые «раскачали» ситуацию, превратив ее из неустойчивой — в катастрофу.

Первым, точнее первой стоит назвать Триесту по прозвищу «Вдова», управляющую разработкой гипсовых карьеров, а также новообразованным производством бумаги. В переписке с родственниками «Вдова» достаточно откровенно излагает свое нежелание делить прибыли с соорганизаторами мануфактуры, в частности Хелиндой су Готдуа. Означенная Хелинда описывается как натура алчная, недостойная, одержимая многими грехами и пороками, но вполне очевидно, что корень разногласий лежит именно в сфере коммерции. Судя по всему, Хелинда не претендовала на долю в прибылях, однако имела собственные, пока неясные намерения, для удовлетворения которых потребовалось бы немало ценного конечного продукта. Мы не знаем, какого рода произведения собиралась размножать и распространять будущая Красная Королева, но точно знаем, что ее деловая партнерша считала это бесполезной и дорогостоящей блажью. Триеста от имени Дре-Фейхана законтрактовала производство бумаги на полгода вперед, полностью, до последнего листа. И определенно не собиралась потом давать Хелинде неприятные объяснения по этому поводу.

Второй, безусловно, городской доктор (именно доктор, а не лекарь, т.е. обладатель университетской грамоты) Баум Бухл. Этот человек не оставил ни писем, ни иных записей касательно обсуждаемого вопроса, однако в городском архиве содержатся упоминания о многочисленных жалобах, подаваемых доктором в устной форме. А также об откровенных кляузах, которые Бухл распространял в частном порядке, занимаясь лечением деятелей городского совета, а также (что в данном случае даже более весомо и важно) членов их семей. Судя по всему, именно господин Баум повседневными наветами создал лечебнице для бедняков репутацию вертепа, где за городской счет растлеваются и тела, и души,.

Третий — кентарх церкви, по совместительству казначей, играющий большую роль, как в духовной, так и в мирской жизни Дре-Фейхана. Его значение исчерпывающе раскрывается в обширном письме, что кентарх отправил архонту, сообщая о вопиющем событии богопротивного неправомыслия, поразившего Артиго Готдуа и его свиту. Если Бухлом и «Вдовой» двигали соображения исключительно личной выгоды, то кентарх в указанном письме, составленном на двенадцати листах, раскрывается нам как глубоко, искренне верующий человек, готовый любой ценой выступать против греха и ереси [*] Что он и сделал доступными средствами, распалив горожан и внушив им стремление избавиться от безбожников, изливающих яд крамольного блуда в сердце доверчивого тела Дре-Фейхана.

Четвертый же — остающийся пока безымянным посланник Тайного Совета Сальтолучарда. Парадокс истории — мы не знаем его имени, не знаем происхождения, однако, благодаря копии отчета, чудом сохранившейся в Совете Архивных Записей (то есть разведывательном ведомстве Острова), вполне осведомлены о мотивах и действиях анонима. Хотя традиция рисует Сальтолучард непримиримым врагом Артиго, в реальности эмиссар отнюдь не желал извести юного претендента на императорский трон. Посланник в меру сил и талантов добросовестно пытался выполнить задачу по склонению Артиго на сторону Острова. И, не добившись своего логическим убеждением, столкнувшись с полным недоверием, решил зайти с другого направления, показав, что только Сальтолучард может выступить ответственным долговременным партнером. Все прочие же — непостоянны, изменчивы, склонны к предательству. С этой целью эмиссар без лишних изысков подкупил отдельных советников, обеспечив, таким образом, атмосферу неприятия в городе и превалирующее желание избавиться от партнерства, которое из привлекательного и перспективного стало тягостным, постылым.

Итак, четыре человека. Четыре образа действий и намерений, которые изменили мир.

Одна персона хотела «всего лишь» не делить прибыль. Вторая опасалась конкуренции, во многом надуманной, эфемерной. Третья искренне боролась с опасной ересью. Четвертая рассчитывала, что Готдуа, отвергнутый вчерашним «другом», сам начнет искать союза с тем, от кого ранее отвернулся. Но сложение упомянутых воль и усилий породило трагедию, раскрутив стремительную последовательность событий. Опять же, судя по новым свидетельствам, никто не желал тех эксцессов, которыми сопровождалось изгнание. Просто, говоря современным языком: «ситуация вышла из-под контроля».

Горькая ирония заключается в том, что «гении» добились своего — на первом этапе. Возмутители спокойствия, конкуренты, еретики ушли, забрав с собой искалеченного рукой палача товарища. Ушли, оставив дымящуюся больницу, трупы нищих больных и лекарских помощников, «оскверненных» еретическим лечением.

Они бежали — но чтобы вернуться, уже без тени намерения с кем либо о чем то договариваться. Готовые дать первый настоящий бой и смертью взять плату за обманутые надежды.

Поэтому следует признать со всей очевидностью, что 469-й год стал переломным в истории Разрушителей. Именно тогда они, действуя вполне осознанно и последовательно, начали превращение из гонимых изгоев, увлекаемых бурным течением эпохи, в деятельную, самостоятельную и энергичную силу, которая встала на путь неограниченной войны против любой оппозиции. Это движение какое-то время оставалось незамеченным на фоне грандиозных событий 469–470 гг., когда запылали в пламени гражданской войны Северо-Восток и Юго-Запад. Но лишь «какое-то время»…

* Тем интереснее тот факт, что ненавистная, отвратительная душе кентарха Дре-Фейхана концепция «разумного наделения удовлетворением из сокровищницы заслуг Дома Господнего», иными словами — возмездного облегчения тяжести грехов, нашла у адресата, то есть архонта Юго-Запада, совершенно иной прием. И общеизвестно, сколь масштабные, грандиозные следствия возымела эта идея за удивительно краткое по историческим меркам время. Так что к обширному счету Хелинды су Готдуа следует прибавить и т. наз. «Великий кризис Церкви Пантократора». Но об этом в свое время…

«Между Отрешением и Великим Десантом: события 469 года на востоке и северо-востоке Империи в кратких очерках и комментариях»

* * *

Песня взята из поэмы «Наука быть счастливым» Юсуфа Баласагуни, написанной около 1020 года.

Глава 13

Господь простит

Сейчас…

Когда Елена молча поставила на стол бутылку с вином, Ауффарт аж отодвинулся вместе со стулом, пронзительно скребя деревом о дерево. В глазах Молнара, обведенных темными кругами, плеснуло удивление.

Елена стукнула рядом с пузатой бутылкой двумя стаканами, села напротив барона. Затем пояснила светским тоном:

— Наверное, пришел день и час дабы нанести визит от меня — к вам. А то получается, все время вы приходите куда-нибудь и сообщаете что-то важное. Люблю равновесие.

— Равновесие… — с неопределенной интонацией эхом повторил барон. Посмотрел на бутылку, которая плохо соотносилась с Перевалом. Вино здесь вполне соответствовало потребителям, те оказывались слишком бедны или слишком торопились, чтобы употреблять по-настоящему хорошие (дорогие) напитки. Старое темное стекло, в которое пыль, кажется, натурально въелась от времени, выгодно смотрелось на фоне рядовых кувшинов из плохо обожженной глины (все равно разобьют). Деревянная пробка залита темно-зеленым сургучом, как на мешках с почтой Дипполитусов, печать от времени сгладилась, уже не понять, с какой винодельни сосуд.