Напряжение сгустилось. Все у кого имелось какое-нибудь оружие, как-то невзначай проверили, на месте ли оно, под рукой ли, удобно ли вытащить, случись что. Кастелян Верманду по-бычьи наклонил голову, совсем открыто положил руку на меч. Бьярн же наоборот, откинул назад перекрещенную шрамами уродливую башку, усмехнулся половиной лица так жутко, что мороз прохватил всех, кто видел это. Губы Артиго слегка дрогнули, чуть-чуть, едва уловимо, но все же Молнар заметил. И хмыкнул, открыто демонстрируя превосходство. Елена, видя тень растерянности сюзерена, хотела ответить, но перехватила темный взгляд Раньяна и осеклась.

— И кому же? — Артиго смотрел глаза в глаза Ауффарту. — Кому вы собрались меня продать? И по какой ставке?

— Тому, кто заплатит, — Молнар пожал широкими плечами под бригандиной, которую не снял даже во время обеда. — Столько, сколько мне понадобится, чтобы взять, наконец, причитающееся с паршивого Фейхана.

Сквернословит, отметила про себя Елена. Нервничает, хотя скрывает эмоции под личиной бравады и бесцеремонного наезда. Прощупывает, как далеко можно зайти. Если почувствует слабость — жди беды…

— Что ж, это возможно, — рассудительно произнес Артиго, не отводя взгляд.

Елена смотрела на молодого человека и вспоминала, каким помнила и видела юного Готдуа за… да уже годы, можно сказать. От ребенка, вцепившегося в платье строгой матери, до подростка, не побоявшегося метнуть стрелу в конного убийцу. А теперь он разыгрывает партию игры в слова, где ставкой отнюдь не щелбаны или осьмушки грошей… А еще лекарке внезапно подумалось, что именно сейчас Артиго в своей стихии. Барон — мерзавец и негодяй. Но он дворянин, и, в сущности, ближе всех к Готдуа в этой комнате. Не по расстоянию, а положению. Ну, может еще Гамилла туда-сюда. Двенадцатилетний мальчишка возрастного убийцу на место никак поставить не в силах. Но юный герцог нищего барона… посмотрим. Нынешний Готдуа, который нагляделся на кровь и смерть, быть может, справится. А если нет, что ж, значит из дома выйдет меньше людей, чем зашло.

— Да, возможно, — Артиго кивнул, не отводя, впрочем, взгляд, будто и впрямь согласившись. — Но вот беда, задержать меня вы не сможете. Начнется бой, и чья возьмет, лишь Господь ведает. То есть сначала придется отправить куда-то гонца. Потом явятся те, кто проверит истинность вашего… доноса. В наше время столько самозванцев развелось, никто не поверит на слово, что я здесь. Коротая дни в убогом пристанище убогих людишек за плохое серебро.

Мальчик улыбнулся, холодно и безрадостно.

— И выгодная, необременительная купля-продажа превратится в сложную комбинацию. Кроме того, неизбежно встанет вопрос: а за что вам, собственно, платить? Сотни, а то и тысячи мерков? Не проще ли забрать меня и оставить себе деньги?

Барон поджал губы, двинул челюстью. Артиго продолжил, как ни в чем не бывало:

— Но даже если все получится, если мы не скроемся опять, это займет время. Много времени. Слухи нынче разносятся быстро. Пока вы получите награду, пока соберете новое войско, город узнает. И на стенах вас будет ждать не полтысячи ополченцев. А еще…

Отрок склонился вперед сильнее, уставился исподлобья на Ауффарта с недобрым, едко-злым выражением лица.

— Еще я могу дать слово, могу поклясться памятью моих родителей, своей честью, а также именем Господним, что не забуду этого. И если меня не убьют… по крайней мере сразу… Я найду способ свести счеты и воздать по справедливости за недоброе.

Он вздохнул, откинулся назад и сделал изящный, по-королевски небрежный и в то же время значимый жест.

— Допустим, в итоге я окажусь при дворе Оттовио. Вряд ли Четверка сразу поднесет мне бокал с ядом. Скорее, как говорит моя любезная спутница, — легкий кивок в сторону Хелинды. — Воспоследует предложение, от которого нельзя отказаться. Нельзя отказаться, — еще раз со значением повторил Артиго. — Но можно обставить согласие дополнительными условиями. Совершенно необременительными для тех, кто по воле Оттовио считает, что правит миром.

Красиво сказал, восхитилась Елена, хотя обстановка и не располагала к хорошим, здоровым эмоциям, и вот-вот могла разгореться свирепая поножовщина. Красиво! Никто не сможет сказать, что Артиго хотя бы полусловом допустил истинность прав Оттовио на императорский трон.

— Например, голову некоего провинциального барона. Хорошо забальзамированную, в шкатулке с солью. Я буду время от времени доставать ее и любоваться перед сном. Это, знаете ли, в родовых традициях… — Артиго изобразил другой жест, более светский, легкомысленный. — Мой прадед по материнской линии обустроил целый обеденный зал, где в живописных позах располагал недругов… предварительно набив их соломой.

— Поэтому вас проще убить сразу, — Молнар пытался отвечать в том же слегка театральном, беззаботном стиле, но было видно, кто здесь провинциальный дворянчик, у кого за спиной череда приматоров, соли земли. — Тело продавать не столь выгодно, зато удобнее.

— Можно и так, — Артиго пожал худыми острыми плечами. — Если получится. Если заплатят, не обманув. Если… — он вновь растянул губы в улыбке ледяной статуи. — Приматоры не решат, что уездным дворянчикам не по чину лишать жизни одного из Двадцати. И не сделают из вас показательный пример того, что мелкие бономы должны подыгрывать значимым игрокам, а не сбрасывать за них фигуры с доски.

Удар был точным и до крайности болезненным. Ауффарт дернулся, стиснув кулаки, уязвленный жестоким оскорблением, но сдержался, лишь зубами скрипнул. Помолчал немного, тяжело дыша.

— Сплошная торговля «если»… — выдавил он, в конце концов, почти спокойно.

— Да, — согласился Артиго. — Вот она, вечная проблема судьбоносных решений.

— Какая? — недовольно спросил барон, и Елена пустила голову, чтобы не выдать себя непрошеной ухмылкой.

Похоже, удача им нынче улыбается! Аристократы обменялись ударами, но, кажется, у Артиго все же получилось чуть лучше и больнее. Испуганный озлобленный мальчишка очень точно и вовремя напомнил, что для высшей аристократии нет особой разницы между подлым сословием и бароном, который даже замка не имеет. И, если выражаться земными словами, молодой человек — актив не только выгодный, но и зверски «токсичный».

— Необходимость полагаться на удачу, — ответил между тем Артиго. — Отсутствие гарантированно успешных решений. По большому счету сейчас вам надо определиться. На одной чаше большой выигрыш и большой риск, — отрок поднял правую руку, раскрыв ладонь. Затем повторил ту же операцию с левой. — На другой выигрыш запредельный. И соответствующая ставка, то есть ваша голова. Выбор за вами.

— Как учит нас опыт блестящих побед, действительный успех любит тех, кто готов рисковать, — осклабился Ауффарт. Он уже оправился от растерянной обиды и вновь казался непробиваемым кавалером.

— Блеск побед ослепляет, — немедленно отозвался юный оппонент, словно заглядывал в будущее, предвидя чужие реплики. — И зачастую трудно заметить, как много на одного победителя приходится тех, кто рискнул и лег в грязь, оставшись безымянным и безвестным.

— В грязь? — приподнял бровь Ауффарт.

— Трупы обычно ложатся именно туда, — любезно пояснил Артиго.

— Действительно…

Барон чуть прикрыл глаза, посидел с минуту, напряжение понемногу отпускало свидетелей жестокой пикировки. Впрочем, руки от оружия никто убирать не спешил.

— Что ж, я рад видеть в вашем лице не мальчика, но мужа, — Молнар открыл глаза и резко выдохнул. — Который здраво судит и весомо говорит. Я обдумаю сказанное и услышанное. Ответ вы получите на закате. Где я могу разместиться?

— Я покажу, — вызвалась Гамилла. Артиго молча склонил голову и прикрыл глаза в знак того, что не возражает.

Когда в зале остались только свои, юный господин тихо и как-то совсем обессиленно приказал Раньяну и Хелинде:

— Проводите меня в покои. Хочу послушать ваш рассказ.

Комната господина была обставлена относительно уютно, хоть и скромно. Грелка источала тепло и запах горючего сланца, еще пахло чесноком и сушеными яблоками. Прежде тут была кладовая, но запасы оказались подъедены задолго до весны.