— Благодарим Его также за друзей в мире, где многие одиноки, — повторяли молящиеся. — За мир, когда многие страдают от раздоров и несправедливостей нечестивых и прежестоких.

Хозяйская прислуга быстро убрала со стола, даже переменили единственную скатерть. Витора проследила, чтобы в комнате никого лишнего не осталось и сама заняла позицию сторожа у двери, оберегая от подслушивающих.

— Поговорим, — сдержанно, безэмоционально вымолвил Артиго.

— Поговорим, — отозвался барон с точно таким же непроницаемым лицом.

С минуту оба дворянина сидели и молча взирали друг на друга через широкую столешницу, застеленную льном. У Молнара за плечом стоял Верманду, за Артиго возвышался, как осадная башня, Бьярн. Хотя рыцарь-грешник был куда шире и выше кастеляна, баронский дружинник ухитрялся выглядеть на его фоне вполне достойно и сурово.

— Судя по тому, что вы здесь, можно считать, в целом договор заключен? — сказал, как ни в чем не бывало, юнец.

— В целом да, — согласился Ауффарт. — Однако решение мое пока не окончательно. Имеются разные сложные вопросы. Их еще предстоит решить.

— Деньги, — Артиго произнес одно лишь слово, и Молнар, кажется, удивился такой быстрой прямоте.

— Да, — согласился барон. — Деньги. Начало и основа всего…

Они еще немного помолчали, но пауза была… можно сказать, наполнена смыслом. Высокие договаривающиеся стороны внимательно смотрели друг на друга, будто ведя немой диалог, понятный обоим и непостижимый для остальных.

— В порядке взаимной откровенности, — Ауффарт улыбнулся, показывая зубы. — Нет ведь никакого тайного хода из старой канализации?

Артиго покосился на Елену, словно дав негласное разрешение ответить.

— Нет, конечно, — сообщила женщина. — Были в свое время, но теперь все погребено под землей и битым кирпичом. Понадобится армия землекопов и недели на работу. Лазейка есть. Но совершенно в ином месте.

— Понятно. Так и думал. Но где она, вы не расскажете?

— Нет. Пока мы не подойдем к городским стенам с надлежащим войском.

— Которое я оплачу, — саркастически уточнил барон. — Снова.

— Именно так, — кивнула Елена. — Каждый вкладывается в общее дело по мере сил.

— Не пойдет, — сморщился Ауффарт. — Я хочу знать, что за калитка отворится в стенах Фейхана. Обмен и так неравноценный.

— Расскажу, когда войско окажется у тех самых стен, — непреклонно сказала женщина.

— Значит, это что-то явное, у всех на виду, — остро, внимательно глянул на Хелинду барон.

— Да, — не стала отпираться она. — И в свое время я чуть было не указала горожанам на уязвимость. Случайность помешала. Не иначе, Пантократор уберег.

— Ясно…

— Насколько я понимаю, — все так же деловито и сухо, как настоящий бухгалтер, сказал Артиго. — Вы много повоевали за свою жизнь. И, соответственно, искушены в надлежащих вопросах.

— В какой-то мере, — склонил голову, соглашаясь, барон. — В какой-то мере.

— Тогда скажите, что, по-вашему, нам необходимо. Точнее… — Артиго помедлил, поджав губы. — Сколько.

Барон помолчал. Затем чуть откинул голову назад, устремил взгляд в потолок и заговорил — быстро, четко и размеренно, как человек, давно размышлявший над некой проблемой и держащий в уме все необходимые расчеты.

— Фейхан, вывернувшись наизнанку, может выставить около полутысячи людей с оружием. Десятую часть населения. Из них примерно две сотни это цеховое ополчение, по-настоящему годные бойцы. Прочие так, скорее, на подхвате. Еще с полсотни или сотню город сможет нанять, когда разнесется весть о нас. Если принимаем на веру, что удастся как-то проникнуть внутрь и обойтись без штурма… Надо полтысячи воинов со своей стороны. Хороших. Потому что мало прорваться за стену, предстоит еще разбить защитников на улицах и захватить город целиком.

Барон посмотрел на собеседников. Все молча слушали. Елена покосилась на Бьярна, искупитель едва заметно кивнул в подтверждение правильности сказанного.

— Сложим наши силы, будет полсотни. Остальных придется нанимать. Наемники берут оплату, самое меньшее, на месяц вперед, — продолжил Ауффарт, убедившись, что нет возражений. — Четыре, четыре с половиной сотни, это пехота и лучники. Они возьмут пол-мерка в месяц. Полсотни — командиры и прочие важные люди. Этим по три четверти золотого. Командир обычно стоит как рыцарь, два или три золотых. Еще человек тридцать-пятьдесят обозных и другой прислуги. По четверти золотого каждому.

Бьярн вновь качнул головой, подтверждая бухгалтерию. Елена плохо считала в уме, но примерный порядок уже становился более-менее ясен, и женщина почувствовала легкий приступ дурноты. Понятно было изначально, что воевать — очень дорого, но чтобы настолько… Никогда еще затея вернуться и вломить поганому Свинограду не казалась такой дурацкой и бессмысленной.

— Сам по себе обоз тоже будет стоить денег, — барон продолжал разворачивать безжалостную арифметику. — И провиант. Обычно в походе на солдата в день приходится котелок ржи, еще полкотелка гороха, бобов и крупы. Сало, солонина, щепоть соли. Сыры, ячменное пиво. Масло… бутылок двадцать на орду, не меньше. Горчица, вино для больных и на праздничные дни. На каждую лошадь в день четверть пуда овса и полпуда хорошего сена. Сейчас «голова» продается дешевле…

Елена сперва не поняла, что барон имеет в виду, затем сообразила: наверное «pennaeth», дословно «башка» — один человек, едок.

— … Но это зимний поход, он тяжелее и дороже. К тому же набрать воинство следует быстро. Так что выгадать особо не получится. Я бы оценил общие расходы на один месяц войны в двести пятьдесят золотых монет. Учитывая, что хорошего золота сейчас не найти, возможно придется выложить и все триста мерков нынешней, скверной монетой. Это я считаю по факту самого найма. «Боевые» и прочие текущие выплаты придется красиво и честно пообещать, но выплатить уже с грабежа.

Елена точно не была уверена, но вроде бы слышала, что графом с приставкой «аусф» вправе считаться лишь дворянин, имеющий годовой достаток не менее четырехсот золотых. Здесь предлагается растратить сходную сумму за месяц, притом без всяких гарантий. На бледном лице Артиго нельзя было прочитать ни единой мысли. Бьярн за его плечом дернул тощий и длинный ус, шмыгнул носом и буркнул:

— Ну да. Как-то так и выйдет.

— Сколько у вас наличности? — прямо спросил барон.

— Мы наберем пятьдесят мерков или около того, — ответил Артиго. — В серебре и золоте.

Барон, что называется, «сохранил лицо», лишь выдохнул чуть громче и дольше обычного. Наверное, Молнар до последнего думал, что женщина напутала, и у будущих подельников мошна будет потяжелее.

— Значит, предстоит найти где-то еще двести пятьдесят, — задумчиво протянул Ауффарт.

Он обозрел собравшихся на противоположной стороне широкого стола, прочитал на лицах немой вопрос и покачал головой со словами:

— Моя конюшня столько и близко не стоит.

— Мы раздумывали над тем, как мне добраться до моих средств, — сказал Артиго. — Формально я очень богат.

— Формально, — эхом повторил барон.

— Да. Потому что сейчас моя собственность находится под управлением Оттовио Готдуа. Дабы принять ее, необходимо явиться в Мильвесс и предъявить права лично. По очевидным причинам сейчас это было бы… преждевременно. Поэтому я не могу ни распоряжаться средствами, ни взять в долг под залог. К сожалению, золото и серебро мы можем получить только через вас.

— На Перевале держат конторы несколько серьезных менял и ростовщиков, — сообщила Гамилла.

Больше она ничего не сказала, однако в атмосфере повисла некоторая недосказанность, переходящая в очевидность.

— А вот скажите мне… — барон чуть склонился вперед и уставился на Готдуа. — Так сказать, развейте сомнения… Вот вы ждете, что я продам свою мечту, моих лошадей. Заложу семейное владение. Вложусь полностью в эту… аферу. И если она провалится, пойду по миру. Стану бездомным бродягой, бетьяром. Живым висельником. Не проще ли мне вас продать? Скопом.