— Наш разговор, — с ощутимым ледком в голосе напомнила женщина. — Тогда, на башне. Насчет сбережения людей. Помните?
Зрачки Хель темнели, как булавочные иголки, лицо, и так не блещущее загаром, стало еще немного бледнее, а губы чуть дрогнули. Молнар понял, что, кажется, нащупал уязвимость собеседницы, которую даже страх ужасной погибели не особо впечатлял.
— Я помню, — согласился барон. — А теперь вы напомните, не ваша ли бесплатная лечильня, в конце концов, стоила Готдуа Фейхана?
— Я бы сказала, что моя больница оказалась поводом, — ответила женщина, тщательно контролируя голос и подбирая слова. — Не единственным.
— Слухи, слухи… — с неопределенной интонацией молвил барон. — Кажется, там были еще ересь и богохульство?
— Бессовестно врут, — так же неопределенно отозвалась женщина, тщательно подражая бароновому тону. — На самом деле я лишь спросила у кентарха, знакома ли ему концепция прощения грехов через индульгенцию. И что он думает о ней.
— «Дульгецию»? — слегка удивился Молнар. — А что это?
— Я вам потом расскажу, — пообещала Елена. — После того как мы закончим с насущными делами.
— Да, в самом деле… — барон поглядел на растопыренные пальцы левой руки, словно считая пункты сказанного. — Ваш вклад в общее дело, — теперь он постучал ногтем о столешницу, близ выцарапанной ножом схемы. — Мне ясен. Кроме одного. Даже если мы объединим отряды и прорвемся в город, этого мало, чтобы его захватить и удержать. Тем более, мне придется оставить кого-то для защиты… дома.
Он явно хотел сказать «замка», но страшным усилием выдавил-таки правду.
— Полсотни человек против пяти тысяч… маловато. Так что единственный вопрос, на который мне ответ пока неизвестен… И единственный, который сейчас по-настоящему важен… Какой суммой располагает Готдуа? Потому что нет денег — нет солдат. Нет солдат — нет города. Какой бы лаз вы там ни нашли.
Ауффарт взял бутылку и налил себе еще вина. Покосился на бретера в немом предложении повторить, Раньян мотнул головой, дескать, хватит.
— Ну… — Елена обезоруживающе развела руки. — Примерно так же как у вас.
— Что? — глупо и растерянно спросил Ауффарт, зависнув со стаканом в пальцах. Медленно и аккуратно дворянин поставил сосуд на стол, подальше от грамоты с договором. Провел по ушам руками, будто сомневаясь в том, не обманывают ли они хозяина.
— Денег нет, — все с той же святой простодушностью вымолвила женщина. — Вернее, кое-какая наличность имеется. Но даже если считать по пятнадцать коп в месяц на солдата, хватит на десяток-другой землекопов.
— Но… — Ауффарту, кажется, не хватало воздуха. — Какого… хера⁈ — последнее слово он буквально проревел. — Вы осмелились?!!
Бретер у двери чуть подобрался. Женщина склонилась вперед и, положив на стол обе ладони, спросила, очень тихо и серьезно, вынудив барона замолчать, чтобы все расслышать:
— Сколько лошадей у вас в конюшне, ваша милость?
Молнар и в самом деле как-то вдруг успокоился. Точнее, загнал разочарованное бешенство подальше, не давая тому воли.
— Ни слова о них, каналья, — проскрипел он злым, ржавым голосом. — Даже не думай о моих лошадях…
— О последней надежде рода Молнаров, — Елена старалась говорить очень ровно, сдержанно и без тени намека на иронию, насмешку или какое-то давление. Наступил самый опасный момент переговоров, и секундная ошибка даже в тоне могла сорвать забрало у осатаневшего от разочарования Ауффарта.
— О чудесных лошадях, средь которых есть даже курсье, — проникновенно сказала женщина. — И я с готовностью о них забуду. Как только ваша милость поделится соображением — где наш временный, но крайне перспективный союз может найти средства?
* * *
Юрист на городской службе делил дом с податным советником, который отвечал за всевозможные подати, а также иные сборы. Однако податной нынче дневал и ночевал в ратгаузе, и как-то так получилось само собой, что сбор компании, готовой отправиться на переговоры, состоялся именно здесь.
Елена старалась под руку не лезть, ограничиваясь функциями частичного присутствия. Она заранее приготовила медицинский сундучок, надела стеганку, которая стала уже привычной — без мягкого доспеха женщина чувствовала себя не то, чтобы голой, как принято сравнивать… скорее было неуютно. И заглянула к Шапюйи, который тоже готовился, только по-иному. В точном соответствии с земным «его оружие — слово» Севин приготовил ворох бумаг пергамента и даже несколько цер. Накануне женщина вручила юристу первый образец портфеля, примитивный и грубый, больше походивший на кожаную папку с веревочкой для закрывания, как у мистера Смита в первой «Матрице». Но свою задачу «портвеле» (по-иному местные это просто не могли выговорить) выполнял, и в его свиную утробу все поместилось. Тащить емкость предстояло младшему Шапюйи, Кондамин был очевидно и явственно не рад, опасаясь, что драка все же случится, несмотря на клятвенные заверения обеих сторон. А, как известно, если начинают размахивать клинками и бросать стрелы, первыми свою долю получают самые непричастные. Даже кондаминовская шляпа обвисла и приобрела грустный вид.
Елена, как могла, ободрила «Шапуя» и решила, чтобы убить остаток времени, а также заглушить легонькую панику, глянуть что-нибудь интересное в библиотеке Севина.
По улице снова шли вооруженные люди. Раздавался пронзительный женский голос, временами переходящий в истошный визг: жена распекала мужа за то, что тот не успел вывезти кабанчика, откармливаемого всю осень. Теперь животину съедят паршивцы, что снаружи и… Елена и рада была бы не знать подробностей, однако спастись от этого акустического оружия не имелось никакой возможности.
Библиотека Севина могла бы вызвать легкую улыбку современного человека, но Елена уже давно поняла, насколько ценны книги, переписанные вручную, даже самые простые. Той сотни томов, что лежали в деревянных шкафах юриста, хватило бы на безбедную жизнь большой городской семьи в течение долгих лет. Включая дом, скотину и курицу в супе еженедельно, а то и чаще.
Рядом со шкафами стояло занимательное приспособление, которое позволяло не просто читать с удобством, но и работать сразу с несколькими текстами. Оно чем-то напоминало гребное колесо парохода и представляло собой барабан с шестью полками, которые были хитро установлены на шарнирах и сбалансированы так, что как ни поверни барабан — полка будет смотреть рабочей поверхностью вверх. Шесть рабочих поверхностей — по крайней мере, шесть книг, которые можно разложить и читать, вращая конструкцию.
Елене такая мудреная схема представлялась вычурной и нефункциональной, женщина полагала, что для наваливания открытых книг просто большой стол удобнее. Однако здесь, наверное, имел значение элемент престижа. Возможность позволить себе хоть и малополезную, но дорогую безделушку.
Сегодня в барабане оказалась одна книга, зато великолепная и по исполнению, и по размерам, толщиной не меньше ладони, в переплете из обтянутых кожей дощечек и настоящими замочками числом целых три, по одному с каждого обреза.
— Клекен Ровийский, — прочитала Елена, щурясь и с трудом разбирая витиеватые буквы на корешке. — «Большое Троекнижие инако же словоизмышление суть Великого Оборота денег и всех благ вещных раскрывающее по воле Господа Пантократора нашего коий наделил автора силами дабы сии тайны познать и записать в меру отпущенного Великими Господами сиречь Временем Разумом и Судьбой»
Пришлось внимательно перечитать название трижды — один раз вслух, два про себя — чтобы понять его смысл.
— А! — улыбнулся Шапюйи старший, оторвавшись от финальных сборов. — Троекнижие… Книга-тайна, книга-загадка…
Юрист ощутимо нервничал (а кто хранил бы спокойствие на его месте? разве что Бьярн или Кадфаль, но им позволительно, эти одной ногой и так уже на том свете), но уверенно держал «покерное лицо». И, кажется, законовед был не прочь обсудить трилогию с названием, о который легко сломать язык или мозг.
