34. Вилли. Великий Конь и Великий Осел. Ремог и Йилигрев
— Пастух, ура! — сказала Елена. — Я наконец высмотрела корову, которая движется хотя и вперед, но почему-то задом, как будто бы пятится… И голова ее развернута в сторону движения — как, Пастух, можно так вывернуть голову?!
— Ха! — воскликнул Пастух. — Вообще, это замечательная корова, зовут ее просто: Вилли. В проекционной иллюзии она сознательно притворялась быком, то есть призраком не коровьего рода! Талантливая корова — талантливейшая из коров на этой Большой дороге! Это единственная корова, имеющая доступ к Хозяину — разумеется, только через эфир. Бесплотная тень этой Вилли развлекает проекции страстями и смехом, иногда, правда, злорадным, но здесь, в Божественном стаде, Вилли прославилась тем, что исхитрилась однажды с помощью одного Пастуха отослать записку с вопросом недосягаемому для скотины Хозяину. Услышав вопрос, который Вилли, разумеется, промычала, Пастух этот, сколько ни думал, ничего ответить не смог и, озадачившись, изобразил вопрос Вилли на куске кожи несущностного непарнокопытного и прикрепил эту записочку к хвосту одного провинившегося быка, которого гнали в скором гурте на подпилку рогов — за увечья, нанесенные другому быку. Таким образом, вопрос, заданный Вилли, попал к Гуртоправу, который и занимается подпилкой рогов, но Гуртоправ тоже не смог ответить и, в полном недоумении, передал кожу с вопросом высшему Гуртоправу, имеющему прямой доступ к Хозяину. Этот высший среди Пастухов, тоже, сколько ни думал, ничего не придумал и, понятно, встревожился: простая корова ввела в заблуждение Божественных Пастухов… Вроде запахло проникновением на плоскость несуществующего искаженного, но, с другой стороны, вопрос Вилли касался существенного… Гуртоправ высшего ранга рассудил приблизительно так: «Если бы вопрос этот задал любой Пастух, я бы воспользовался прямым доступом к все ведающему Хозяину, но, поскольку исходит он от коровы, Хозяин может разгневаться: получится, что корова обращается к непостижимому для нее разуму через пастуховские головы…» — и этот высший из Гуртоправов оставил записочку возле нулевого столба, подсунув ее под первоосновный камень, из-под которого сам Хозяин забирает все посланное ему и под которым, как я уже говорил, оставляет послания нам, Пастухам. Так наконец неразрешимый вопрос дошел до Хозяина, который, прочитав то, что промычала Вилли первому Пастуху, просто расхохотался, хотя, вообще, он редко смеется… Мало того, Хозяин никак не мог остановиться от хохотанья — так что эфир не то чтобы задрожал, но затрясся, округа впервые порозовела от настроения Хозяина, скотина, не понимая, что происходит, почувствовала доселе неведомый страх, решив, что солнце взошло из-за предела скотского видения и свет, заполняющий жизнь, скоро погаснет… Хозяин конечно же ничего не ответил хитроумной корове, но тут же потребовал, чтобы Вилли промычала в эфир все то, что написала ее мертворожденная тень, и, слушая эти сказки, над трагедиями смеялся, поскольку написано все это было для несчастных проекций, которые иллюзорную смерть почитают за жирную точку и обозначают трагедией, а над комедиями плакал, поскольку там проекция Вилли издевалась над сущностными недостатками, которыми действительно обладают сущности иллюзорных теней… С тех пор, если Хозяин нуждается в кратковременном отдыхе или же настроение у него паршивое от выкрутасов какой-нибудь великой Паршивой Заблудшей Овцы, которая вечно теряется, заставляя себя искать, он вновь и вновь перечитывает записочку Вилли, и настроение у него делается хорошим, веселым, он смеется, с трудом останавливая себя. Что же было в записочке, спросите вы? «Быть или не быть?» — такой вот вопрос умудрилась задать Хозяину Большая Художница Вилли, в проекционной иллюзии именующая себя быком. Хозяин — велик и наградил эту простую, но не страдающую, правда, от скромности, веселую по своему нраву корову необыкновенной способностью: идти, двигаться вперед не только передом, но и задом, причем с повернутой головой… Вам, будущие коровы, но сейчас всего лишь малоопытные создания, в которых пока еще велико проекционное мышление, способность эта может показаться малозначительной, а то и совсем непонятной или смешной, но я открою ваши глаза: дело в том, что при здешних однообразных передвижениях от пункта А до пункта Б способность эта является исключительным разнообразием: представьте себе удовольствие идти и помахивать перед собою хвостом! Многие быки и коровы хотели бы разнообразить подобным образом свое поступательное движение, но, к сожалению, одна лишь Вилли имеет эту неповторимую привилегию.
Впрочем, привилегии от Хозяина бывают самыми необычными. Вот, кстати, вы видите появившихся из-за поворота этой Большой дороги Коня и Осла, которые тоже награждены уникальной особенностью: туманные призраки, которые восседают на спинах этой неразлучной, сдружившейся парочки, — это единственный пример, за исключением земных пастухов, обратного отображения на Божественной плоскости потусторонних теней. Привилегия, таким образом, заключается в том, что Конь и Осел могут общаться со своими проекциями, не уходя сущностью в никуда, но оставаясь в реальности… Надо сказать, что этот великий Конь, величайший из всех коней, а может, даже из всей скотины на этой Большой дороге, выбрал себе Осла для путешествия по проекционному, нереальному миру, которое и решил описать. Но, подумав, сообразил, что нереальные призраки не поймут, как могут сами по себе путешествовать и попадать в разные приключения мыслящие конь и осел, не сопровождаемые никем… И тогда выдумал для них двух реально мыслящих всадников, выбрав для этого собственные же проекции — чтобы не ходить далеко — и пожертвовав истиной в пользу фантазии, которая так по душе мертворожденным теням. Так что содружество, которое вы наблюдаете, представляет собой проекционно-сущностную картину реальности, спроецированной также в иллюзию, и подобных примеров смешения вечного с так называемым временным на плоскости больше нет. Но если бы этот великий Конь не посадил на себя и своего друга Осла этих двух призраков, тогда бы перед читающими проекциями открылась вся бездна нашей Божественной плоскости — что привело бы к смятению умов, а так, со всадниками, понукающими Коня и Осла, все сочиненное этим великим Конем выглядит глубокомысленнейшей правдивой историей, которую мертворожденные тени не перестают перечитывать, выискивая в ней все новый и новый поучительный смысл. Вы, телки, даже не помнящие себя, конечно же догадались, кем являются эти четверо, соединенные воедино на этой дороге, и поэтому я не буду называть их проекционных имен. Здесь же они так и зовутся: Конь и Осел, и выразить правильно их имена можно только мычанием, просто же конь и осел на коровьем звучат совсем по-другому: Ида, промычи и то и другое.
Ида коротко промычала раз и второй, и все услышали действительно разные по тональности звуки.
Телки с большим вниманием и даже каким-то благоговением проследили, как Конь и Осел, оседланные прозрачными привидениями, степенно проследовали по видимой части дороги и скрылись за поворотом, после чего Елена сказала:
— Да, картина — эпическая, я, правда, книгу Коня полностью не читала, но те страницы, в которые я заглядывала, помню, побуждали меня размышлять о проекционной бессмысленности.
— А я, — сказала Джума, — знаю эту книгу чуть ли не наизусть.
— А я, — сказала Кувшинка, — не знаю, читала я эту книгу или не читала, но про Коня и Осла где-то слыхала…
— Я тоже слышала, — добавила Стрекоза.
— А мне, Пастух, — сказала Дуреха, — интересна вон та вот овечка темно-серого цвета, которая движется перебежками, — чем она занимается?
— Сущность эта блеет стихами, отображение ее в нереальности переводит блеяние на доступный для проекций язык, — ответил Пастух.
— Скажите, Пастух, а могут ли эти Художники участвовать в карнавальном движении? — спросила Роза. — Чтобы хоть как-то развеяться от непосильных раздумий…
— Могут, Роза, как и любая сущность, но обычно к движению этому присоединяются с Большой дороги лишь козы, барашки и иногда две-три коровы, а все остальные — быки, кони и лошади — ведут замкнутый образ жизни, предпочитая не уподобляться основной массе скотины, тем более в ее желании покрасоваться перед другими… Дело тут еще в том, что, попадая на Большую дорогу, все сущности, склонные к сочинительству и выразительству разного рода, сразу же, возле второго столба, сталкиваются с двумя полубыками-полубаранами, похожими на иллюзорных овцебыков, с двумя первородными сущностями Художников, от одного взгляда которых скотина, ступившая на Большую дорогу, приходит в трепет и ужас, если не цепенеет: у одного из этих существ вместо глаз — мутные бельма, у другого же глаза так проникновенно искрятся, что кажется — просвечивают тебя насквозь. Даже мы, Пастухи, побаиваемся взглядов этих двоих, которые, говорят, на своем первом кругу еще застали тех самых двенадцать быков и одну корову, о которых рассказывает предание. Эти двое прошли бесконечно много кругов, после чего Хозяин оставил их на Большой дороге, выбрав подходящее место: неподалеку от второго столба, возле единственного во всей округе ручья, по берегам которого растет сочная, вкусная, нескончаемая трава. Первый зовется Ремог, второй — Йилигрев, взглядами своими, наводящими ужас, они предупреждают Художников, что дорога, которую они выбрали, не имеет ничего общего с тем тернистым путем, который проходят в проекционной иллюзии их мертворожденные тени, стремящиеся к совершенству и славе, что дорога эта в Божественной плоскости никакой славы скотине, следующей по ней, не приносит, что скотские развлечения на ней отсутствуют, что если кто-то, обладая тщеславием, надеется возвыситься над реальностью, то пусть оставит эти надежды своим бесплотным теням, души которых, возможно, попав в небесную плоскость, и получат какое-то преимущество — неизвестное здесь, и что ступившие на Большую дорогу будут лишь размышлять, мечась между прошлым и будущим, жевать свое сено, правда пахучее, и никаких веселых или важных событий их на дороге не ждет. Все будет исключительно просто. И так круг за кругом. Вот поэтому, помня строгие взгляды первородных существ, мало кто из Художников ищет себе развлечений на стороне, боясь потерять необходимый для прохождения столбов серьезный настрой…
