— Пастух, — сказала Джума, — если я правильно поняла, здесь, на этой дороге, топчутся сущности тех великих проекций, которые создают в проекционном мире великие книги, музыку и все остальное — в частности, те книги, которые я прочла…

— Да, ты правильно поняла, Джума.

— Ага! Вот где все начинается! — сказала Джума. — Теперь я все поняла, теперь я избавилась от иллюзий! Скажите, Пастух, а являются ли эти сущности великими здесь, на плоскости?

— Нет, Джума, здесь, в Божественном стаде, они не являются великими сущностями, но и не являются также последними и середняками, поскольку представляют собой нечто отдельное, не поддающееся сравнению с другими особями нашего стада. Да и сравнение здесь неуместно в том понимании, в котором пока что находится ваш неокрепший, наполовину проекционный, телячий разум.

— Но как же, Пастух, — удивилась Джума, — ведь этим сущностям открываются бездны…

— Не сами же они их открывают, — ответил Пастух, — но непостижимый Создатель и могущественное Намерение открывают их перед ними, сами же они лишь необычно воспринимают открывшееся, и поэтому ничего великого в этих сущностях нет, хотя проекции их действительно можно назвать великими — насколько это созвучие подходит для иллюзорных теней. Здесь, в стаде, Джума, есть примеры действительно великих Божественных сущностей, образы которых в мертворожденном нигде могут восприниматься как незначительные и часто даже ненужные, лишние, поскольку видом своим, названием и поведением вызывают у бесплотных проекций брезгливость, презрение и отвращение. Здесь есть, например, великая Паршивая Заблудшая Овца, есть великая Тупая Корова, есть также великий Вонючий Козел… Эти трое, да и другие, подобные им, возведены в ранг великих только за то, что существуют в единственном варианте и, главное, являются крайним выражением тех замечательных качеств, которыми хотела бы обладать любая скотина.

— А чем же необыкновенным, Пастух, отличается от других великая Тупая Корова? — спросила Анна.

— Корова эта, — ответил Пастух, — именно и отличается тупизной, которая дает ей существовать в Божественном стаде в высшей степени беззаботно — благодаря отсутствию каких-либо мыслей в ее голове. Скотина иной раз даже приходит к этой корове советоваться: как это ей удается не думать вообще ни о чем и жить совершенно беспечно? На что Тупая Корова только и отвечает: «Я просто не думаю, что я — думаю…»

— А что же за качество имеет великая Паршивая Заблудшая Овца? — спросила Буянка.

— Ну, она частенько теряется, и тогда все Пастухи начинают искать ее, подключая к этим поискам и скотину, — это единственная сущность, которая способна сосредоточить на себе внимание всего стада, Божественных Пастухов, Подслушивателя и даже Хозяина, который всегда в нетерпении ждет, когда же эта Овца найдется, поскольку несет ответственность за каждую голову перед великим Создателем и непостижимым Намерением, создавшими все эти головы.

— А почему, например, какой-то Вонючий Козел возведен в ранг великих — не так уж, кажется, это качество и замечательно? — удивилась Рябинка.

— А как же можно обойтись без Божественной вони? — ответил Пастух. — Это нарушит целый спектр обоняния скотины, равно как если убрать из проекционной палитры какой-то цвет. Даже бывает, что скотина встревоживается и говорит: что-то давно Козла Вонючего не было, куда подевалась наша любимая, ни с чем не сравнимая вонь?.. Что же касается Художников, которые перед вами, то молока они почти не дают — коров среди них раз, два и обчелся, да и молоко от этих коров попахивает какой-то тиной, навоз этих особей совершенно не ценится, поскольку, постоянно что-то обдумывая, они довольствуются исключительно сеном и не ищут хорошей, сочной травы, которая и дает высокосортный навоз; ягнят, телят, козлят и жеребят они рожают тщедушных и слишком заумных, таких, что становятся потом посредственными, неопределенными сущностями… С одним примером этой неестественной заумности, переданной по наследству, которую сразу после рождения пришлось изолировать, вы столкнетесь на дальнейших столбах и поймете несостоятельность продолжения родов этих Божественных особей, движущихся по Большой дороге, компанию которых я бы назвал химерическим сборищем реальной, но бесполезной для нашего стада скотины… Хотя воздействие ее на мертворожденные тени, несомненно, огромно и помогает Создателю и Намерению ограничивать ту степень реального взгляда на порядок вещей, превышение которой может привести к самоуничтожению бесплотных призраков. Все сущности этих больших и малых Художников не подчиняются не только нам, Пастухам, но даже Хозяину, который способен лишь наблюдать это сборище, подкармливая его, чтобы оно не свалилось от голода, и иногда вступать с этими особями в контакт — для своего удовольствия.

— Интересно, Пастух, а что это за красивый бык с белым пятном на лбу, который плетется довольно уверенно, не совершая лишних движений? — спросила Елена. — Он, кажется, жует вовсе не сено, а просто кусок чего-то…

— Ага! — отозвался Пастух. — Это достойнейший бык, Художник с Большой дороги — бык по имени Джеймс. Он обстоятелен и большую часть своего поступательного движения, в отличие от многих, проводит в правильном, сущностном мышлении, выгодно выделяясь из большинства на этой дороге тем, что занимается развенчанием бессмысленной так называемой жизни проекций, к тому же в описаниях своих охватывая некоторые области существования и нашего стада, правда, не умея воспроизвести Божественную картину в целом, поскольку этому, образно говоря, ему мешают его копыта, увязшие в потусторонней иллюзии. Хозяин весьма благоволит Джеймсу и за его правильный взгляд на положение вещей, взгляд, который редкие из проекций могут понять, а также за небольшие исследования по существованию скотины здесь, в стаде, наградил его ценным подарком, подарив ему настоящую проекционную шляпу из ниоткуда, которую так обожают проекции всех Художников с этой Большой дороги, не исключая и проекций художников-козочек и даже овец… Невиданное дело, скажете вы, телки, здесь — шляпа, да и как носить-то ее быку с рогами? А все просто, Хозяин велик и щедр в своих дарах: это несживаемая шляпа, которую Джеймс постоянно и с удовольствием жует, крайне довольный особенно тем, что лишь у него есть такого рода предмет.

— Пастух, — сказала Джума, — я вижу, что за Джеймсом идут бок о бок еще двое быков, они, кажется, тоже не мечутся и идут довольно спокойно и ничего не жуют.

— Это, Джума, тоже замечательные быки! Крайне достойные сущности Федор и Лев! Они неразлучны, можно подумать, что они даже пришиты боками, даже за сеном Федор и Лев ходят бок о бок, пережевывая его, в отличие от остальных, возле стогов и не таская к дороге, поскольку эпическое спокойствие их взгляда на существующий мир не создает у них нервозности мышления, как у большинства остальных на этой дороге, которые постоянно тревожатся, что могут что-нибудь не успеть… Быки эти разделяются только в моменты возникновения идей, когда начинают метаться от прошлого к будущему… Оба они обладают абсолютно правильным взглядом на сущностную реальность, но мышление их различно: у одного оно — сущностное, у другого же — чисто проекционное, но это различие как раз и создает необходимое равновесие. Проекция первого, Федора, того, у которого хвост подлиннее и рога более закручены, растолковала самоуверенным мертворожденным теням, что существует реальная жизнь, которая никаким образом не относится к проекционной иллюзии, и что жизнь эта возможна лишь в двух плоскостях — небесной, со своими законами той самой души, которая стремится на небо, и сущностной. Правда, сделал он это, применяя язык и употребляя обстоятельства жизни проекций, но тем не менее не оставил даже сомнений в мыслях проекций, что то, что они видят обычно и ощущают вокруг, — нереально, бессмысленно и никчемно. Самовлюбленные призраки — из тех, что думают про себя, что понимают больше, чем говорят, — назвали воззрения Федора фантастическим реализмом, — как хорошо, что я покурил душистого сена, возвысившего мою эфирную плоть! — в силу ограниченности своего мышления не понимая того, что сами являются фантастическим реализмом! Правда, Федор несколько неосторожно приблизился к истине, разговаривая в своих сочинениях не с проекциями, но с сущностями, и некоторые читающие его мертворожденные тени падали в обморок и были на грани самоубийства и поэтому даже старались не читать его, просто зная о нем… Второй же из этих быков, по имени Лев, у которого хвост покороче, а рога подлиннее, настолько изящно увел проекционное мышление от истинной сути, описывая иллюзию с такой сверхъестественной красотой, что, придя в смятение от Федора, проекции, переключившись на мышление этого Льва, сразу же успокаивались от живописнейших описаний последнего, сумевшего нереальность наделить Божественными чертами реальности и уравновесить, таким образом, неосторожное приближение Федора к настоящей реальности. Обоим этим быкам по высшей воле Создателя и желанию Намерения дано общаться с небесными Пастухами, язык которых непонятен ни нам, Божественным Пастухам, ни тем более обыкновенной скотине. Общение это происходит недолго, лишь в промежуточной плоскости, при прохождении нулевого столба, и его не видит никто. Но после этих общений Федор и Лев вдохновляются новыми смыслами, что выражается в неописуемо медленном и задумчивом прохождении первых столбов очередного нового круга, — оба быка плетутся на этих столбах, опустив головы чуть ли не до поверхности, в глубочайшей задумчивости, видимо, в мыслях своих пытаясь постигнуть всю глубину откровений, открытых им Пастухами небесной загадочной плоскости. Великий Хозяин, понимая прекрасно, что эти два бесполезных для нашего стада быка все же находятся под покровительством высших, непостижимых даже для его понимания сил, наделил Льва и Федора привилегией: через эфир, безмолвно, они способны переговариваться с быками-философами, которые вытаптывают свои затейливые тропинки в стороне от главных дорог, поскольку нуждаются в полном уединении. Переговоры эти ведутся особыми — тонкими — колебаниями эфира, которые не воспринимает вся остальная скотина, и являются лучшим подарком для Федора и для Льва, которые чувствуют себя в Божественном стаде глубоко одинокими, и лишь вышеназванные быки — топчущие в размышлениях своих собственные тропинки, могут утолить их жажду общения, поскольку других сущностей, интересных для Федора и для Льва, на плоскости больше нет.