Все телки тут сосредоточились на услышанном: лежащие повставали, а пасшиеся вокруг приблизились к Пастуху и перестали жевать.

— А как успокаивают парнокопытных? — тревожно спросила светло-рыжая Сонька, которая еще с первых столбов волновалась, когда речь шла о каком-то воздействии на сущность.

— Парнокопытных успокаивает либо Пастух уговорами, уговаривая трезво взглянуть на вещи и подкармливая особой травой, которая отрезвляет разум скотины, либо ваша звездная Мать, одно появление которой на своде возвращает любую сущность к реальному ощущению себя и окружающего пространства, или, не дожидаясь тьмы, поскольку последняя наступает с непредсказуемым интервалом, Пастухи приводят издалека избранную корову из числа тех коров, которые обладают даром магического воздействия на любую скотскую сущность, даже козлиную, которая обычно противится всякому на нее воздействию, и корова эта мысленно разговаривает с потерявшими ощущение реальности, после чего последние просят их отвязать и, как ни в чем не бывало, сами покорно возвращаются на свои круги. Но вам, телкам, стремящимся стать коровами, все это не грозит, поскольку головы ваши и без того забиты картинами мертворожденной иллюзии, забиты настолько, что в них уже нету места ни для каких миражей. Но с наступлением тьмы, которую вам необходимо дождаться именно в этой области, телки первого круга избавляются от этих картин и больше не возвращаются к ним, переставая путать воображаемое с реальным. Стоит напомнить идущим с первых столбов, а также сообщить присоединившимся возле воловни: там, на земле, лишь ваши несчастные проекции, здесь же — ваша настоящая жизнь.

— Но вы, Пастух, говорили, что тем, кому это не запрещено, можно уходить сущностью в проекционную нереальность, а разве это не возобновление в головах этих самых картин? — спросила Елена.

— В нереальность, Елена, уходят коровы кругов, следующих за первым, то есть миновавшие нулевой столб, в момент прохождения которого полностью меняется восприятие скотины, и поэтому чувствуют себя в потусторонней иллюзии полноценными сущностями, воспринимая проекционный мир глазами Божественных особей, но не мертворожденных теней, — а это уже совсем другие картины, не те, что сейчас у вас в головах.

22. Несуществующее искаженное и его губительное воздействие

— А для чего, Пастух, навсегда избавляться от проекционного взгляда? — спросила светло-рыжая Сонька. — Мне, например, все окружающее нас и происходящее с нами кажется иногда каким-то ненастоящим и примитивным, слишком простым, в которое так и хочется что-то добавить… Деревья здесь — просто с круглыми кронами, я даже листьев не различаю, цветки, которые вы сплетаете, не поймешь и что, как будто искусственные и не пахнут — я к ним принюхивалась в траве, — поверхность однообразная, свод — без солнца, которое управляет многообразием оттенков, — и я, признаюсь, то и дело разбавляю это картинами из потустороннего мира, возникающими непроизвольно в моей голове. Зачем мне терять эту возможность хотя бы мысленно разнообразить упрощенное окружающее?

— А я не согласна, — возразила Елена. — Ты, Сонька, затрагиваешь только внешнее восприятие коровы, но зато здесь больше оттенков существенного, которое находится внутри нас, тем более мы еще только телки и лишь копытами соприкасаемся с чем-то важным, не погрузившись в него, — я чувствую это. Мне лично комфортно уже оттого, что я теперь знаю, что я — настоящая бессмертная плоть, в отличие от проекционных теней.

— Я лично, — вмешалась Копейка, одновременно пустив струю, — не знаю, плоть я или не плоть, но мне здесь тоже комфортно и хорошо! Полно травы, которую я сейчас еще пожую, вот тебе и вода — потом я попью, мухи и всякие насекомые не докучают, — тебе, Сонька, летающих не хватает в виде оттенка? Надеюсь к тому же, что повстречаю каких-нибудь веселых шляющихся бычков и подружусь с ними, а то с вами как-то заумно и не очень-то невесело… Ну а вокруг все довольно знакомое и родное, не вижу проблем!

— Ты, Копейка, как я понимаю, — беззвездная, и ходишь по бесконечному первому кругу, поэтому тебе и комфортно, ты привыкла, хотя и не помнишь, — сказала темно-рыжая Антонина и тоже пустила струю.

— А мне, Пастух, — призналась Джума, — иллюзии и всякие миражи здесь не нужны, я, как и Елена, чувствую под копытами множество оттенков существенного, в которое предстоит погрузиться и которое намного сложнее и значительнее того, в чем я находилась до попадания сюда. Книги, конечно, это бред в моей голове — я вдруг начала понимать, что они и управляли моим взглядом на проекционную ирреальность, порождая уже вторичные иллюзии и миражи. Так что мне наблюдать картины несуществующего, да еще искаженного книгами, абсолютно неинтересно.

— Да, но ведь это несуществующее, в том числе и вторичное, — существует, иначе бы мы ничего не знали о нем… Наши проекции, возникая и исчезая, создали тем не менее, пусть и воображением своим, целый мир, существование которого мы не можем здесь отрицать, поскольку то и дело он возникает у нас в головах, да и любая скотина на плоскости, исходя из объяснений нашего Пастуха, имеет с ним связь… Другое дело — целесообразность этого мира с точки зрения реальности… — сказала практичная Марта.

— Любая целесообразность, Марта, — ответил Пастух, — исходит из недосягаемых сфер, и не нам ее обсуждать… Что же касается бесплотных теней, да, конечно, они создали воображаемый мир, но ничего не создали из того, что могло бы хоть как-то вписаться в картину великого смысла существования всех сфер, плоскостей и объемов… Собственно, и не им вписывать или не вписывать, поскольку они способны только догадываться о сути этой картины, лишь приблизительно видя очертания ее. Единственный их удел — приумножать и передавать эти свои догадки следующим поколениям теней, тем более что догадки бывают намного значительнее открытий. Но именно открытиями и занимаются потусторонние призраки, изучая двойные, тройные и даже множественные иллюзии своей беспредельной фантазии. Исследуя наслоения этих нереальных миров — бессмысленных порождений потустороннего разума, ваши бесплотные тени убеждены, что открывают законы чего-то такого глубокого, образованного по великому замыслу свыше, и совершенно не обращают внимания на то, что все глубже проникают лишь в свое же воображение, безмерно расширяя его и умножая тем самым новые нереальности… Хотя на самом-то деле проекционный мир со всеми его наслоениями прост, как коровья лепешка, и ничего глубокого и загадочного в нем нет. Мир этот исчезает вместе с проекцией, которая, покидая его, произносит последнее и самое правильное, что может произнести, а именно: «Ничего нет…» — как это делали первые древние призраки, отказываясь от иллюзии и уходя сущностью своей в реальную плоскость. Такой вот странный круговорот происходит в потустороннем нигде… Для ваших теней граница разумного понимания лежит в точке исчезновения проекции, и после этой черты они ничего не знают, могут только предполагать, а между тем за этой точкой все только и начинается. Последнее — проекции чувствуют, но принцип разумного понимания не позволяет им понимать дальше, иначе к «ничего нет» они добавляли бы: «Все только и начинается…»

— Ну, Пастух, мертворожденный мир действительно примитивен в сравнении с нашей Божественной плоскостью, — продолжила разговор Елена, — но для проекций, которым неведомо начало начал, мир их весьма и весьма непрост. К тому же, как я понимаю, они постоянно пытаются перейти границу своего ограниченного понимания и заглянуть туда, где «все только и начинается». Взять хотя бы их богатые представления о плоскости неба — для нас здесь загадочной с ваших слов, да и в нашу плоскость, я почему-то уверена, они пытаются заглянуть и что-то понять… Разве эти самоотверженные попытки проекционного разума не вызывают уважения и не достойны внимания?

— Ты, Елена, — ответил Пастух, снова вернувшись к плетению венка и теперь вплетая в него желтые и фиолетовые цветки, стебли которых притащили телки своими ногами, — как и всегда, опережаешь столбы, и тут я снова вынужден забежать вперед, в область глубокого понимания вещей, которая начнется только через восемь столбов. Жаль только, что я не корова и разговор этот ведется на неправильном языке, — мычанием все это выразить было бы много точнее. Да, попытки эти действительно вызывали бы уважение, если бы проекционные тени пытались заглянуть за черту, установленную высшим законом, пониманием своего абсолютного непонимания, но вместо этого они заглядывают за эту черту несуществующим искаженным — как метко выразилась Джума, которая подает, как я вижу, большие надежды на понимание существенного и тоже, подобно тебе, опережает столбы… Мало того, это самое несуществующее искаженное, заполонившее проекционную нереальность, как какая-то неведомая субстанция, с некоторых пор начало проникать и на плоскость, используя проекционный язык, который своими символами и звуками приводит в заблуждение скотину, склоняя ее к сомнениям в отношении того реального взгляда на правильный порядок вещей, который возникает у сущностей в голове после прохождения нулевого столба. Что за мертвые звуки издают те коровы, которые, насмотревшись иллюзии, падают на спину и болтают ногами?! С другими примерами этого губительного воздействия на Божественную скотину вы столкнетесь на дальнейших столбах и увидите все наглядно. Но — Хозяин велик и безжалостно пресекает любые попытки проникновения потустороннего на великую плоскость, узнавая о них сразу же, именно в тот момент, когда, предположим, корова, сущностью своей вернувшаяся из ниоткуда, вдруг начинает искажать правильное мычание оттенками проекционного словоблудия, которым заражается в нереальности и которое Хозяин моментально распознает по колебанию эфира — в нем от неправильного мычания образуется диссонанс и тем самым нарушается звуковая гармония неразделенного нечто. Хозяин воспринимает все происходящее в стаде через эфир, и все ощущения его и чувства зависят от колебаний эфира.