В общем, возмутилась я не только смыслу заданного вопроса, но и времени, в которое тот прозвучал.
— Чтобы вернуть кое-кому его магию, раз сам рассчитать силы не умеет, чтоб не сдохнуть!
Фыркнула и отдернула руку.
— Вообще-то, это я возвращал тебе… — протянул Кернир.
Я мысленно перебрала все, что мог бы у меня спереть Беглый, не обнаружила никаких пропаж и насторожилась:
— И что же?
— Долг чести. Ты спасла меня от выстрела из арбалета. Я тебя — от проклятия. Мы квиты.
Нет, ну вы посмотрите на этого честного благородного наглого жмота!
— А то, что я была твоим прикрытием на площади, когда за тобой убийцы гнались? — не в счет?
Нет, я не была сквалыгой. Просто память хорошая. И проценты за просрочку люблю, если те набегают в мою пользу.
— Хорошо, — вдруг легко, даже без шантажа и угроз (и куда это годится? где хотя бы прелюдия торга?) согласился Беглый и уточнил: — И что ты за это хочешь?
Я даже призадумалась. Думала прикинуть выгоды, пока препираемся, а тут — лишил, гад, такого развлечения. Потому я произнесла, не подумав о том, что недавно было на уме.
— Кто ты такой?
— Прости, но этого я тебе сказать не могу, а лгать — не желаю. Не тебе… — отозвался Кернир серьезно. — А вот чего я хочу, это…
Он сел на кровати так стремительно, что амулеты попадали на пол, хотя и должны были держаться на магии. А в следующий миг мужские губы накрыли мои… И не для того, чтобы вдохнуть в них жизнь.
Стоило бы оттолкнуть. Стоило бы подумать. Стоило бы… Сделать что угодно, только не то, что я — откликнуться на поцелуй.
Потому что за долю мига, когда в моей голове пронеслись тысячи «нельзя», сердце ответило: «Да пошло все в бездну!»
Потому что сегодня я едва не умерла. И мне хотелось сполна и до конца ощутить, что я все же вернулась. Я живая!
Потому что в следующий раз, когда подобное случится, рядом не будет того, кто готов рискнуть всем ради меня. И меня тоже может не стать. А с учетом того, что я принадлежала гильдии, «не стать» случится скорее рано, чем поздно. Может, даже на следующий год. Месяц. Седмицу… Да и даже ее могло не случиться.
Но что точно было и было только моим — это миг. Здесь и сейчас. И я замерла, страшась спугнуть его. Сердце замолотило о ребра, как бешеное, разбежалось, подскочило прямо к горлу. А я сама разрывалась. Между страхом «что ж творю?» и обжигающим нетерпением «ну когда же наконец натворю еще больше?».
Рука Кернира легла на мой затылок, скользнула ниже, коснувшись шеи. Его пальцы. Моя кожа. Разряд, прошивший оба тела. Магия. Что рванула из меня мощным потоком обратно в Беглого. Я совсем забыла о ней и забылась сама. Слабила контроль и…
Судорожный мужской вздох прямо мне в губы:
— Эйрис…
— Риса… — упрямо поправила я.
Почему-то хотелось, чтобы хоть в собственном имени я не лгала.
И магия. Много магии, которая прошила от кончиков пальцев до пяток, заставив превратиться все тело в один обнаженный нерв. В сплошные ощущения.
Мы отдавались им жадно и полно. Как могут лишь те, кто шагнул за грань и чудом вернулся. Как сумасшедшие. Как те, кому нечего терять.
Не было сорванных одежд. Признаний и клятв. Лишь губы. И руки, что мучительно медленно скользили по мне. Плечи, спина, бедра… Движения мягкие и собственнические. Через ткань, которой отчего-то стало так много на мне.
А комнаты — так мало. Воздух же в ней и вовсе куда-то исчез.
Пальцы скользнули, рисуя на животе узоры. Узоры — мои. И пальцы тоже… Я млела от того, как каменеет под ними пресс, как замирает Кернир, тяжело дыша через раз, как бешено при этом бьется жилка на его виске…
Беглый все же не выдержал — и обрушился на меня, снова целуя. На этот раз взахлеб, до отчаяния.
Я буду жалеть об этом. Обязательно. Вот как выйду из палаты — так сразу и начну, но пока — буду творить с самоотдачей то, в чем потом раскаиваться.
То, что происходило сейчас, было интимнее любой близости. Доверительнее самого душевного разговора. Даже если Кернир не сказал, кто он… Мне хватило и догадок, чтобы понять: Беглый — тот, с кем мне стоит быть в самую последнюю очередь. И хотелось — больше всего.
— Все же мне не почудилось… Ты меня поцеловала на арене… — выдохнул он, когда мы смогли оторваться друг от друга и сидели, упершись лбами.
Тела покрылись испариной, словно мы с Керниром выиграли суточный забег, не меньше.
— Так значит, ты хотел проверить? — вырвалось у меня, и душу враз захлестнула жгучая обида.
Это был самый невероятный из всех поцелуев в моей жизни… Хорошо, поцелуи. Кернир отвесил мне их оптом. Так, что я перестала что-то соображать. Настолько, что даже на миг поверила…
А для Беглого это — всего лишь проверка⁈
Он ничего не ответил, отстранился, посмотрел на меня шальным взглядом. Гулко сглотнул, открыл рот, желая что-то сказать. Но… поздно.
Разгон от эйфории до смертельной обиды занял ровно два удара сердца.
«Этого я тебе сказать не могу», — рваный голос Кернира вдруг прозвучал в сознании, и…
— Знаешь, ты прав! Не стоит нам знать ничего друг о друге. И друг друга — тоже! Приятной ночи, теперь она у тебя полна сил! — выпалила и ураганом вылетела из комнаты.
Причем по привычке — в окно. Ну а что? Оно было приоткрыто? А у меня были рефлексы и…
Благо второй этаж. И земля мягкая. И кусты… И в них — демонов филин! Птица, на которую я свалилась, выпучила глаза, встрепенулась и с истеричным «угу-юивают!» понеслась в небо, зачем-то закладывая на фоне луны зигзаги, будто я собралась в крылатого стрелять.
Впрочем, глазеть на него и на высунувшегося по пояс из окна Кернира — тоже.
— Риса, я не это хотел сказать! Мне не важно, кто ты… — выдохнул он и ринулся было следом за мной.
Но сорвавшийся с пальцев пульсар врезался в откос и тактично намекнул кавалеру, что дама слегка огорчена и не стоит тревожить ее душу. А то задушит, прирежет, четвертует, прикопает и даже не заметит…
Я же чеканным шагом отправилась обратно, строго следуя плану: сожалеть о содеянном.
А еще так некстати вспомнилась сегодняшняя девица из помывочной. Теперь стало понятно, отчего она так жаждала Кернира. Этот отборный гад был хоть и сволочью, но хорошо целующейся сволочью. Если он и ее так же когда-то проверял, то немудрено, что у девки мозги поплыли. Но это не факт, чтобы за чернявого драться! Вот за добычу, жизнь деньги — да! Но за парней лично я не сражалась ни разу. Умывальня — не в счет!
Отчего-то при мысли, что Кернир лобзался до меня с кем-то (а ведь наверняка, опыт-то чувствовался!), на душе стало скверно. Но я нарочно изматывала себя этими мыслями. Так лучше будет выкинуть этого заразу из сердца и головы. Та мне еще нужна. Как и ловкие руки. И быстрые ноги. Кубок же сам себя не украдет.
Направилась к аллее, ощущая, как в душе ширится и поднимается все выше темная волна. Я злилась. Только пока не могла понять, на кого больше: на гада, решившего всего лишь проверить, не показалось ли ему на районе чего, или на себя, поддавшуюся чувствам.
Бесит. Бесит. Бесит!
Сжала руку, пытаясь сдержаться, ибо как-то резко захотелось убивать. И даже не время! К слову о последнем, у меня его не так много, а я вместо работы по лазаретам шляюсь.
Вот не нужно было туда идти. И проверять, как там Беглый, тоже. Выжил бы. Судя по числу шрамов, ему встречаться с Костлявой не впервой.
А я дура, что повелась… Кулак охватило пламя. Не хватало еще спалиться, как наивной фиалке. В ночи огонь далеко виден.
Вобрав в себя силу, выдохнула, прикрыла глаза… что ж, гнев — отличный стимул для приведения в порядок дел, себя и мыслей. Потому решила начать по порядку и заняться наконец тем, ради чего я здесь.
— Плюнь, разотри и забудь, — решительно выдохнула я и направилась во тьму.
Ночь на это ничего не ответила. Только месяц — тонкий, как серп, которым в деревнях на изломе лета жнут пшеницу — висел над крышами, подглядывая за мной, будто старая сплетница. Не желтый, нет — серебряный, почти прозрачный, с едва заметной тенью на боку. Рой-месяц бурагозил вовсю: дурил ароматом сиреней и жасмина, манил послать все к коврюжьей матери и сбежать в другой век, кружил голову соловьиными трелями, что сменили уханье. Мыши, к слову, тоже осмелели, попискивая где-то под кустом. Совы на них нет!
