«Подметкой по лицу, угу», — мысленно ответила я и вдруг поняла: а Кернир же не отвечал мне на атаку. Хотя мог. Вторая-то рука у него была свободна. Ни в смерть не поверю, что тот, кто смог выжить, будучи мишенью у целой гильдии, просто «не смог блокировать мой удар». Не захотел!

Я моргнула. Не ожидала такого. Совершенно. Как и того, что в следующий миг меня отпустят. Исчезла и хватка, державшая запястье. И тяжесть мужского тела.

Я резко крутанулась, переворачиваясь на спину. И тут же прыжком, оттолкнувшись лопатками от травы, оказалась в вертикальном полуприседе и тотчас выпрямилась. На это ушло меньше удара сердца.

Смысла таиться уже не было. Да и Кернир даже бровью не повел. Вместо этого шагнул ко мне. И подставил лицо так, чтобы удобнее было со словами:

— Ударь, я заслужил.

Кулаки так и зачесались. А этот гад умеет делать девушкам соблазнительные предложения. Но я сдержалась, лишь процедила сквозь зубы:

— Если рассчитываешь отделаться пощечиной — это не ко мне. Да и ты, что-то мне подсказывает, если подставил правую щеку, потом не левой повернешься, а уйдешь вниз и ответишь хуком в челюсть.

— Да, так и будет. Только не с тобой, — хрипло ответил Кернир, глядя прямо глаза в глаза, так что в расширившихся черных зрачках я могла увидеть свое отражение.

И оно так манило приблизиться, чтобы рассмотреть все в деталях. А еще — коснуться. Скулы, подбородка, на котором остался отпечаток моего сапога, жилки на виске, которая отчего-то так заполошно сейчас билась. А мы просто стояли, забывая дышать.

— Почему? — я спросила, кажется даже не задумавшись о вопросе. Просто испытала физическую потребность что-то сказать. Иначе могла сделать. Хотя бы шаг навстречу. Беглому. Пропасти. Ошибке, которая может мне дорого стоить.

— Ты мне нужна… — рвано выдохнул Беглый и на миг прикрыл глаза, словно мой вид мешал ему трезво мыслить. И вот так, с опущенными веками, добавил: — на турнире. Потому что тебе я могу доверять.

И после этих слов распахнул глаза и посмотрел на меня. В них больше не было той тьмы, которая звала, манила, затягивала, кажется, саму мою душу в свои глубины мрака. На меня вновь смотрел кристальный, ясный, как морозный день, холод.

И под этим инистым взглядом до меня дошел смысл сказанного.

Захотелось засмеяться в голос. Громко. Истерично… Доверять? Воровке?

— Во всей академии, что, не нашлось лучшего напарника? — вырвалось у меня.

— Мне не нужен лучший. Мне нужен тот, кто не захочет меня прикончить, — сухо отозвался чернявый.

— Может, мне просто за тебя не заплатили, — цинично ответила этому истукану.

Сейчас своей вновь обретенной невозмутимостью он бесил меня еще больше, чем тогда, когда пытался поговорить, а я рьяно этому сопротивлялась. Захотелось возмутиться: эй, верните того Беглого, который психовал! А этого — заберите и больше не приносите.

— А ты бы согласилась? — спросил, как выстрелил в упор, Кернир.

— Я не по части ножей в спину, — вздернув подбородок, отчеканила я.

— Значит, ты принимаешь мои извинения? По поводу турнира? — по-деловому уточнил этот дотошный, точно дознаватель, маг.

— Принимаю, — подтвердила, стараясь, чтобы тон звучал официально, и добавила: — Но не прощаю.

И с этим ушла, ощущая спиной долгий, пристальный мужской взгляд. Я чувствовала его почти физически. Он касался моей кожи через ткань формы, обжигал, не отпускал.

Не выдержала. Уже в конце аллеи обернулась. Кернир все также стоял на месте и смотрел. Прямо мне в душу.

Тряхнула головой, прогоняя наваждение, и отправилась туда, куда, собственно, и хотела до всех этих переговорно-боевых действий. Не академия, а дурдом. Ей-боги! Здесь все идет по плану, но через то место, которое жрецы именуют не иначе как «стыд и срам»!

Но, стоит признать, этот срам был в цветочек. Конкретно сейчас — магнолии. Ее запах плыл над тропинкой густой, приторной волной. Где-то за стенами драли глотки петухи, перекликаясь с дальними колоколами. Вечернее солнце золотило крыши, и тени от корпусов ложились усталыми великанами на брусчатку. Я шла быстро, но старалась не сорваться на бег, чтобы не привлечь ненароком лишнее внимание. На пути попадались и парочки адептов, и целые группы. Одиночек почти не было. Оно и понятно. Весна. Время, когда организм всеми своими фибрами сопротивляется уединению. Ну и учебе заодно.

Я же была белой, вернее, с учетом формы, зеленой вороной и сторонилась всех. Так и добралась до нужного места. А там уже привычно под отводом глаз прошла по невидимому канату и, нырнув в вытяжную трубу, очутилась на складе.

Тот встретил меня запахом старого дерева и копченостей, от которых живот враз вспомнил, что ему пусто и одиноко. Даже забурчал возмущенно, гад. Я не удержалась и таки слямзила самую неприметную кровянку, полукольцо которой так манило… Любила я эту колбасу, ну что тут поделаешь. К тому же ректор обещал мне дополнительное довольствие. Вот я и того… дополняю свой рацион, чем могу! Тем более что обед прошел мимо меня. Причем радостно и вприпрыжку.

Так что с колбасой в руках я двинулась по потолочной балке к схрону, где меня ждал платок. Я развернула его масляными пальцами.

Булавка не подвела. На ткани проступила карта — тонкие линии, будто выведенные тушью. Академия, корпуса, аллеи, парк. И красная нить — маршрут того неприметного типа, которого я назвала мысленно не иначе как господин Серость.

Его путь петлял, заворачивая то в подворотню кожевенного квартала, то к лихоимцам-ростовщикам, то и вовсе в квартал удовольствий… но закончился в небольшом здании, которого все ночные гильдии боялись, как огня.

Тайная канцелярия.

С шумом втянула воздух сквозь сжатые зубы. Твою ж и налево! Не сыщик от отца Марики. Хуже. Агент короны. Сволочь, которая не просто следит, а имеет… полное право хватать и пытать без суда и следствия.

— Чтоб ты стал наглядным пособием для некромантов еще при жизни! — с чувством пожелала я и крепко задумалась.

А какого лешего этот господин — сто оттенков серости — забыл на отборе? Ладно, команда. Но зачем ему утром-то было как красно солнышко светиться средь зрителей?

Кого он выслеживал или… Платок в руках вспыхнул и сжег разом все мои мысли.

Я едва успела отбросить тряпицу — ткань взметнулась синим огнем, чтобы тотчас превратиться в пепел.

Это значило только одно: если карта сгорела, значит, следилка, привязанная к ней, спалилась. Нашли мою иголочку дознаватели и заинтересовались. Потому-то и сработало защитное плетение, уничтожив и саму булавку, и все, с чем она связана, чтобы никаких следов даже самым ушлым магам нельзя было сыскать. Впрочем, засиживаться не стоило. О тайной канцелярии и ее интересах здесь можно подумать и на ходу… вернее, бегу. Скоро ведь тренировка…

Шестой удар колокола застал меня, когда я спускалась с крыши.

— Проклятье! — выругалась я, рассчитывавшая, что в запасе чуть поболее времени, и припустила на полигон.

А тот уже ждал. И команда тоже. Пятерка магов, что еще утром помогала определить в отборе замену Марике, уже собралась — все в красных мундирах, включая Кернира, и еще двое — похоже, кто-то из целителей, судя по форме, и с артефакторского.

Тренер стоял в центре, сверкая своей лысиной в закате, точно нимбом.

— Опоздала, — констатировал он, смерив меня взглядом.

— Простите, господин наставник, — выдохнула я, вспомнив, что так и не узнала имя этого гороподобного мужика. — Больше не повторится.

— Сейчас начнем, — он кивнул в сторону заждавшихся не столько нас, сколько полета драконов. — Но сначала это, — и тренер протянул мне сверток, пояснив: — Твоя форма члена команды.

Я развернула ткань. Мундир, красный, как перец на базарных прилавках. Как мак, что цветет по весне. Как кровь. Тяжелый, плотный, с позолоченными пуговицами и гербом академии. Его честь от меня требовала не посрамить ректора.

В груди при этой мысли пафосного патриотизма не было ни капли. Лишь в голове мысль: твою рать! Как выжить в этом и не оплошать⁈