— Итак, — начал он, потирая пухлые ладони, — представьте, что на ваш склад поступило триста семьдесят две единицы артефактного оружия. Из них двести десять — мечи, остальное — копья, из которых тридцать процентов с износом более чем в девяносто процентов и изъедены ржавчиной, и двадцать один процент с износом в пятьдесят процентов и также имеют следы ржи на железе. Через неделю вы отдаете в боевые отряды сто пятьдесят мечей в зимний поход и восемьдесят копий. Какое количество абсолютно целого оружия осталось на складе к летнему учету?

Адепты вокруг заскрипели перьями. Кто-то зашептался, кто-то начал рисовать столбики. Я сидела и смотрела в окно, где весна плескалась вовсю, заливая свежей зеленью старый парк. Мысли плавали, качались на волнах, глаза после бессонной ночи (дрема на утре — не в счет! ее надолго не хватило), и я не клевала носом лишь из чистого упрямства.

— Новенькая! Как вас там… — требовательный голос магистра Радоевича прозвучал как выстрел из пушки. Отчасти пробудив и еще как побудив. Как минимум подняться и представиться.

— Адептка Эйрис Ионир, — произнесла я, лишь чудом не зевнув.

— Адептка Ионир. Я не позволю лодырничать на моих занятиях. Если вы не утруждаете себя письмом, может, хотя бы соизволите дать правильный ответ к заданию.

— Позвольте уточнить, где находится склад? В каком районе королевства: приморском или горном? — спросила я.

— Какое это имеет значение? — поднял брови преподаватель и, глядя на мое каменно-невыспавшееся лицо, выплюнул: — Пусть в приморском.

— Тогда к моменту ревизии не останется ни одного, — отозвалась я и пояснила: — Если указано, что на оружии есть ржавчина, значит, отчего-то от нее ни копья, ни мечи не зачаровали. А на юге после зимы большая влажность, так что велика вероятность, что и остальное железо тронет рыжина. Хоть мелкими, точно песок, пятнами, но тронет…

Конечно, я на юге не бывала. Да вообще из-за городских стен клятва мне выйти не дала бы, но столица славилась тем, что сюда стекались люди из разных мест. В том числе и подбережники. От одного такого я и узнала о том, что окна, уходя из дома надолго, на юге закрывать не принято, иначе вернешься через пару месяцев в черные от плесени стены.

— А если на севере и вы чары все же наложили при приемке? — въедливо уточнил профессор, доводя условия задания до идеальных.

Под смешки одногруппников прикрыла глаза, делая вид, что задумалась, а на самом деле просто давая мозгу секунду, чтобы разложить цифры по… стопочкам. Я всегда представляла себе их составленными одна на другую монетами и просто перекладывала между собой чеканные кругляши. Набралось десять стопок по десять медяков — превратила их в один серебряный. Десяток серебряных — в золотой… Вот и сейчас перед мысленным взором стали расти горочки…

Итак. Триста семьдесят две единицы всего. Из них двести десять — мечи. Значит, копий — сто шестьдесят два. Из этих копий тридцать процентов с износом больше девяноста процентов и ржавые. Тридцать процентов от ста шестидесяти двух — это примерно… сорок восемь медяшек и одна гнутая…

Мне понадобилось меньше дюжины ударов сердца, чтобы озвучить ответ:

— Сто сорок, — сказала я, открывая глаза и глядя прямо на магистра.

Кажется, магистр был недоволен. Во всяком случае он посмирнел, а его усы воинственно встопорщились. Эх, стоило бы дать неверный ответ. Но так не хотелось вляпываться еще и в отработку. Та, судя по уставу академии, длилась по нескольку ударов колокола. А у меня времени и так нет: успеть и учиться, и украсть, и не попасться дознавателям, частному сыскнику, которого отец Марики наверняка пришлет, другим ворам на заметку, убийце на прицел… Да куче народа в общем. А тут еще полы мыть или кухарить…

— Са-а-адитесь, адептка Ионир, — меж тем произнес магистр и продолжил занятие, впрочем, больше не обращая на меня внимания.

Вот только едва практикум закончился и адепты поспешили на выход с вещами и радостными лицами, как я услышала:

— Ионир, останьтесь!

Делать нечего, пришлось подчиниться. Услышавшие это одногруппники из тех, кто не успел покинуть аудиторию, предвкушающе навострили уши, но одного взгляда преподавателя, намекавшего: «Я вам мало задал? Хотите добавки?» — вымел всех за порог почище метелки с веником.

Нет, я не сомневалась, что к закрывшейся двери прижались уши. И похоже, не я одна. Господин Радоевич щелкнул пальцами, создавая полог тишины, и начал меня отчитывать… Только не за учебу, а за… выражение лица!

— Адептка, если вы все знаете, то хотя бы делайте усердный вид! Чтобы другие старались! Знаете, сколько усилий пришлось положить, чтобы посадить этих оболтусов!

— За решетку? — не поняла я, для которой глагол «посадить» ассоциировался отнюдь не с грядками или печенью после возлияний.

— За парту! — прогремел этот кругленький магистр так, что уши закладывало.

И куда в таком небольшом теле столько звука помещалось? Орал маг на посрамление всем грудным младенцам.

Не удивлюсь, если я выйду из аудитории и у меня волосы будут назад. Замрут в принятой позиции, так сказать. Ибо сейчас они по ощущениям трепетали, точно знамя на штандарте под порывами ветра: строго горизонтально полу.

Единственным положительным моментом во всей этой ситуации стало обогащение моего цензурного словарного запаса. Как оказалось, у преподавателей есть тоже свой жаргон. И на нем «посадить» означало — дисциплинировать разгильдяев и заставить их учиться и жалеть о дне поступления сюда.

Впрочем, магистр, как и гроза, был недолог: погремел, посверкал очами, услышал мои оправдательные заверения, что пером я буду скрипеть усерднее всех и авторитет главаря банд… В смысле преподавателя не подрывать.

На том и расстались. А когда я выходила из кабинета — мстительно резко и широко распахнула дверь. Гревший уши кучерявый адепт тут же их ошпарил. Да так, что левое тут же начало распухать и малиноветь.

Впрочем, досталось и длинноносой девице, которая сунула свой длинный любопытный нос не в ту щель. Теперь ее губа тоже распухла. А у другой адептки — судя по фигуре, любительницы пышек и вишневого сиропа — что-то стало с одним глазом. Странно даже. Ведь она приложила его к холодному металлу замочной скважины.

Троица недошпионов сделала гордый вид, что они вообще здесь случайно мимо шли и это какая-то ненормальная новенькая напала на них с дверью.

Остальные, жаждавшие моего провала одногруппники, увы, не пострадали. А я так старалась! Зато все очень шустро исчезли, правда, если бы сделали это молча, то цены бы им не было.

Но сдержать в себе слова было выше адептских сил.

Потому до моего уха донеслось:

— Выскочка!

— Из какой дикой дыры она вообще вылезла?

— Ничего, вылетит отсюда быстро…

— Она мне, похоже, нос сломала…

— Юланка, хочешь, мы ей отомстим за тебя?

Но это все было шумом, который сливался с гулом голосов, царивших в коридоре: все адепты академии спешили на обед, постоловаться…

Я же решила: раз открыто вызов никто не бросил, то щучек и лещей хищных в этом пруду не водится. А разговорчики… Да и фаршированная рыба с хреном с ними! Языком чесать — не трупы таскать. Мало ли чего брешут. На каждое реагировать — реагентов не напасешься, как говорил мой знакомый ядовар.

Одним словом, и я на это не обратила никакого внимания. Зря!

Глава 9

Пока же я была сосредоточена на обеде, а не на каких-то мелких, точно пуговичка от панталон, интриганах. Причем сосредоточена в самом прямом смысле этого слова: нести себя через столовую красиво — это, конечно, тяжело. Но тащить при этом еще и полную до краев тарелку мясной чобры, так что не расплескать этот ароматный супец — тут одного старания мало. Нужна еще и концентрация.

А всего-то стоило сделать комплимент смурной поварихе и посетовать невнятно, что приезжих обижают. Работница столовой, которая тоже, судя по специфическому говорку, была с севера, отказалась отзывчивой и дала не половником по шее, а в нем. Добавки.