— Хэрцег Тейват, состояние вашей дочери уже стабильное. Опасности для жизни нет

— А для ее дара?

— Здесь немного сложнее… — честно ответила целительница и взялась за ручку двери. — Она едва не выгорела. Нужно время для восстановления.

— Сколько? — уточнил седой.

— Не меньше месяца, — глядя прямо в глаза ночному гостю, отозвалась целительница.

Голос этой уже немолодой, кругленькой, точно шарик, женщины звучал твердо и ровно. Не хуже, чем у хэрцега. А ведь нужно немалое мужество, чтобы вот так смотреть в глаза отцу, говоря ему о том, что случилось с его ребенком. А если этот отец еще и обличен немалой властью… А о наличии таковой говорил титул, который упомянула лекарь.

— Значит, о турнире магии моей дочери можно забыть, — вынес вердикт седой.

— Увы, да, — прозвучал усталый женский голос в ответ.

— И кто будет вместо нее? — еще один вопрос от отца, заданный вроде бы без умысла. Но что-то мне подсказывало: этот хэрцег ни о чем не спрашивает просто так. Не иначе, как и Беглый, решил, что за случившимся кто-то стоит. Может, у Тейвата тоже есть враги и он решит начать свое расследование? Хотя лучше бы нет. Только частных нюхачей мне здесь для полного счастья не хватало. Академия не безразмерная! В ней и так, кроме адептов и преподавателей, народу целая куча: безопасники, воры, убийцы, возможно, телохранительница (моя соседка как раз на такую роль годится). Куда еще сыщиков-то? А ведь это команды из других королевств для участия в игрищах не прибыли!

— Пока не ясно, — меж тем отозвалась целительница.

— А разве нет кандидатов? — удивился хэрцег.

— Есть, — сглотнув, произнесла лекарь. — Целая очередь. Но без отборочного тура никого не утвердят.

— И когда же он? — допытывался отец рыженькой.

И по его тону стало понятно: нюхача таки ждать!

— Послезавтра, — ответила целительница и осеклась. Замолчала на миг и, видимо, вспомнив, что полночь миновала, поправилась: — Вернее, завтра. Но сейчас я бы посоветовала вам, хэрцег Тейват, подумать не об упущенных возможностях, а о том, что удалось вашей дочери сохранить — о ее жизни. Не корите ее. А если она спит — не будите.

— Хорошо. Мне только увидеть Марику, убедиться… — все же мужской голос дрогнул.

А целительница сделала вид, что не заметила, и поспешила толкнуть дверь и войти в палату, чтобы дать Тейвату несколько мгновений побыть отцом, а не только хэрцегом.

А едва он переступил порог следом за лекарем и створка за седым затворилась, как я бесшумно спрыгнула на пол и поспешила прочь.

Значит, будет отбор. Видимо, чтобы к новой кандидатуре участника турнира не было сомнений.

Оставив хламиду и корзину там же, где и взяла, я выскользнула на улицу. Здесь где ночь все также пахла сиренью. Я свернула к кустам, где оставила Беглого.

Ветки были не потревожены. Трава не примята. На земле — никаких следов от сапог. Ничего этого не было. И никого. Ни одного дрыхнущего тела! Ушел брюнетистый гад в лучших воровских традициях: не оставляя за собой никаких улик! Будто его и не было вовсе!

Ну силен, Беглый… Обычно паралич до утра держался даже у здоровенных громил, способных телегу на руках поднять. А этот уже скинул!

Что ж, учту, что на Кернира нужна двойная порция. Интересно, это у него организм такой, токсиноустойчивый, или его просто часто травили и тело привыкло? Впрочем, мне бы уже имеющиеся вопросики решить, а с этими новыми — как-нибудь потом. Да и надо ли оно мне вообще? Тут как бы кубок спереть по-тихому у целой уймы лишнего народу, что набилась в академию!

Но это потом. А пока — библиотека.

Щеколда на окне той щелкнула и поддалась моментом. Здесь служители были куда наивнее, чем комендантша общежития, и даже на первом этаже решеток не повесили. Или я первая, кто решил ограбить это вместилище знаний? Ибо, подозреваю, в учебное время некоторых адептов в книгохранилище нужно было заманивать посулами или загонять угрозами выставить незачет по предмету…

Я скользнула внутрь, перекатившись через подоконник, и нырнула в оглушающую тишину, за которой скрыто множество историй.

Не мешкая, двинулась меж стеллажей, подсвечивая себе маленьким огоньком, горевшем на оттопыренном среднем пальце. Не знаю почему, но именно на нем у меня светоч получался лучше всего.

Вокруг не было ни души… Так я считала. И ошиблась!

Душа таки была! Да еще какая!

Призрачная и полупрозрачная, она возникла из темноты, будто соткалась из пыли и лунного света, пробивавшегося сквозь высокие окна. Сначала я уловила движение краем глаза — что-то белое, размытое, скользнувшее между стеллажами. Потом — холодок. Из тех, что пробирают до костей, при виде двери в склеп, которая открывается сама собой. И из нее выплывает призрак…

Была бы девицей впечатлительной — ударилась бы в визг, а потом в обморок. Боевиком — то ударила бы. Безо всяких «сь». Предупредительным смертельным арканом (дух же все равно мертвый уже! Что ему сделается?). Но я была опытной. Воровкой — так точно. А первое правило моего ремесла — это не поднимать шума.

Тихо возьми нужное, тихо оглуши нечаянного свидетеля, тихо прикопай его, если что… Хотя последнее — уже к гильдии убийц, а не воровской. И однозначно (неважно, к какой из этих двух братий принадлежишь) — тихо отпразднуй. Ибо незачем оповещать законников о своей удаче.

Вот и сейчас я решила, что шороху и суеты навести еще успею. А пока стоит попробовать договориться. Интересно, какая у этого призрака сходная цена за то, что он унесет тайну нашей встречи в могилу, в которой уже и так пребывает?

Помнится, у кладбищенского духа, с которым я как-то раз сторговалась, было всего-то желание напугать его живую тещу…

Я замерла, глядя на воинственно плывущего ко мне духа.

Это был старик. Высокий, сутулый, в длинной мантии, которая волочилась за ним, не касаясь пола. Лицо — белое, как пергамент, с глубокими морщинами, будто кто-то смял и разгладил его сотню раз. Борода — длинная, клинышком, седая. И белесые глаза, полыхавшие правленым гневом.

— Адептка, — голос призрака звучал, как скрип несмазанной двери, — вам известно, который сейчас удар колокола? Уже поздно! Библиотека закрыта!

— Учиться никогда не поздно! — бодро возразила я прописную истину полупрозрачному старику.

— Только похоже, вас, юная госпожа, ничему вовсе в академии не научили!

— Почему же ничему? — показно удивилась в ответ. — Я, например, отлично усвоила, что из меня аховая адептка. И хочу эту ситуацию исправить. А с ней — и оценки!

— Для этого есть рабочие часы библиотеки. Они обозначены на таблице, висящей перед центральным входом. — душевно так (в смысле, вынимая души из живых тел), заунывно и скрипуче протянул призрак. — И я, как смотритель, хочу…

— А я, как адептка, хочу взять монографию Милорада Краля! И даже ваша смерть и почтение к ней меня не остановят! — переубедила полупрозрачного, поняв, что передо мной самый страшный тип призраков — зануда. Причем не из тех, которые на вопрос «как дела?» и вправду начинают оные описывать. Нет. Библиотекарь явно принадлежал к когорте милых душек, рядом с которыми форточку открыть тотчас охота.

— Ну это уже наглость! — надув щеки, протянул полупрозрачный.

— Наглость — это не выполнять свои служебные обязанности, — парировала я.

— Я как раз их и блюду! — выпалил призрак, возмутившись нахальству некоторых прохвосток.

— А как же оказывать полное содействие в учебном процессе всем адептам? — процитировала я строки из устава академии. Эх, все же не зря куратор мне эту брошюрку сунул, а я, в свою очередь, в оную — нос.

Призрак поперхнулся вдохом, хотя воздух для дыхания ему вовсе и не был потребен. А я же решила ковать железо, пока горячо, хватать добро, пока оно без призору, и добивать уже почившего старика напором:

— Мне очень нужна эта книга, господин библиотекарь! Прямо позарез! Я ее завтречка с утра верну. Никто не заметит даже, что она не здесь ночевала!