Опять вы, многоуважаемый читатель, готовы сказать, что это фантазия. Но нет же, тысячу раз нет! Это сущая правда, во всем изяществе своей простоты. Мы сами имели счастие любоваться ею, и полное имеем право утверждать, что нет детей абсолютно ленивых и быть их не может. Каждому растительному и животному организму природа дала столько силы и энергии, что он всегда может сделаться тем, к чему имеет врожденные данные, если его подвергнуть целесообразному уходу и и рациональному воспитанию или известной дрессировке.
У детей выше указанной категории, то есть усердно готовящихся к каждому уроку, само собою разумеется, накопляется масса умственной энергии. Если она не разряжается на уроках под влиянием ответов на вопросы, предлагаемые преподавателями, то в головах их является полное пересыщение, а затем переутомление, наконец постепенное ослабевание охоты ко всякого рода умственным занятиям.
Редко найдется такой ребенок, который бы своими знаниями, откуда бы то ни было заимствованными — из окружающей его обстановки, из книжки, или из какого либо разговора — не желал бы поделиться с другими: с няней, мамой, братом, сестрой, куклой и т. п. Он не перестает быть таким же словоохотливым и в школе: ему непременно хочется поболтать с учителем, поделиться теми знаниями, которые он приобрел на уроках. Одним словом ему ужасно хочется, чтобы преподаватели каждый Божий день его спрашивали.
Люди взрослые, люди науки желают поделиться своими знаниями в обществе образованных людей, в публичных лекциях, в печати; школьник же довольствуется своим классом, своими товарищами, своим учителем, которого одобрение или порицание не хуже на него действуют, чем аплодисменты или шиканья публики на взрослых.
И чего бы кажется желать лучшего: ребенок, воспитывающийся дома быть может совершенно одиноким, находить в школе веселых товарищей, встречает целую группу учителей и наставников. которые своею горячею к нему любовью не только заставляют его забывать, что оп ежедневно на несколько часов разлучается с дорогими для своего сердца существами, но еще всячески стараются удовлетворить его любознательности, заботятся о его здоровьи.
Но в силу каких соображений, такие теплые, сердечные, чисто родительские и, повидимому, совершенно нормальные отношения к детям, а следовательно и к обществу, школа преобразила в формальные, холодные и даже враждебные отношения к семье, как на это указывает печать, голоса родителей, всего интеллигентного общества и даже г. Министра Народного Просвещения2 — все это для нас кажется не понятным. Одним из таких факторов, в корне подтачивающих благосостояние школы, является ныне действительная система оценки знания учеников на уроках.
Если всякий полезный труд физический имеет известную ценность, то труд умственный, как требующий затраты энергии не только физической, но также известной доли психической, должен быть оцениваем гораздо выше.
К производителям такого рода ценностей следует причислить учеников средней школы. Положим, что, пока эти юные труженики занимаются в школе, они не производят никаких конкретных продуктов, потому что труд их затрачивается на накопление потенциальной энергии, тем не менее после достижения ими физической и умственной зрелости она воплощается в производимых ими ценностях в семейном очаге, в кругу общества, на государственной арене. Таким образом потребителями труда воспитанников школы являются семья, общество и государство. Какую заработную плату учащаяся молодежь во время своего пребывания в школе и после ее окончания получает от семьи и общества, это не входит в область настоящей нашей беседы. Нас преимущественно интересует главный потребитель умственного детского труда — государство, тем более, что представитель его по учебному делу г. Министр Народного Просвещения выше помянутым циркуляром прямо указывает на нравственную обязанность каждого гражданина по мере возможности своими указаниями споспешествовать рациональной постановке школы.
Воспитывая будущих граждан, будущих деятелей на всех поприщах общественного производства, государство, повидимому, щедро оплачивает труды учащейся молодежи в средних учебных заведениях, предоставляя ей в будущем те же права, которыми пользуются все его граждане и открывая путь в высшие учебные заведения. Мало того, оно своих официальных педагогов уполномачивает более усердным и старательным питомцам оказывать всякого рода поддержку: поощрять почетными наградами, освобождать от платы за право учения, снабжать учебными пособиями. материальными средствами. Но все эти заботы государства о благе своих будущих граждан, по своему характеру, не могут служить единственными факторами, дающими импульс воспитывающейся молодежи. Дети и вообще молодежь живут почти только одним настоящим, будущее же, как вообще всякая абстракция, их вовсе не интересует. Поэтому, стоя на страже экономических интересов граждан и желая следующие одно за другим поколения поставить в возможно лучшие условия, государство воспитание молодежи вверяет наиболее способным деятелям, опытным педагогам. Таким образом на педагогах, то есть воспитателях, преподавателях и начальниках школ лежит юридическая и нравственная обязанность аккуратно, производить школьникам, их заработную плату, только уже не кредитом, как это имеет право делать государство, но наличностью.
Теперь сам собою рождается вопрос. Если труд психический обладает ценностью далеко превышающей ценность труда физического, то найдется ли в распоряжении учебного персонала любой школы столько свободного капитала, чтобы он был в состоянии ежедневно удовлетворять своих маленьких работников? Мы выше видели, что в наших школах не редкость такие педагоги, которые не только владеют капиталами, вполне достаточными для удовлетворения вверенных государством их надзору и руководству молодых тружеников, но которые работе их, самой по себе ценной, придают еще большую ценность, трудясь вместе с ними и поощряя своим примером. Ведь для того, чтобы опытному педагогу сделаться капиталистом выше означенной категории нужны только две вещи: глубокое сознание долга и беспредельная любовь к воспитанникам.
Не смотря на свою врожденную, а часто унаследованную, любознательность, дети с самого раннего возраста нуждаются в постоянном поощрении, которое само по себе не имеет рыночной ценности: одного поцелуя, одной нежной улыбки, одного теплого словечка, дорогого их сердцу лица, часто бывает достаточно для того, чтобы возбудить в них охоту приняться за дело, к которому они, повидимому, не чувствуют никакого расположения. Мы выше видели, что и для школьников одобрение учителя перед всем классом и живая не принужденная беседа, которою дети увлекаются до полного забвения — наилучшие стимулы для возбуждения в них внимания к словам преподавателя и охоты к непривычным и часто нелюбимым занятиям. Но как мы видели выше, то жизнерадостное настроение, которое охватывает весь класс на первых уроках, убивают отметки, с которыми пора нам уже ближе познакомиться.
Масштабом для измерения ценности умственного детского труда у нас в школе при пятибальной системе, принято считать 1-цу, которая обозначает minimum знания и заменяет собою слово „плохо“, а так как 5 обозначает maximum знания, заменяя собою слово „отлично“ и получается от умножения 1x5, то наоборот 1-ца обозначает 5-ую часть 5-ти, то есть полного безукоризненного звания. Таким образом 2 должно обозначать знание вдвое больше чем 1, 3 втрое и т. д, Во всяком случае цифра 5 может обозначать знание только в 5 раз больше, чем 1, но из этого вовсе еще не следует, что 5 совершенно точно обозначает знание отличное. При том же не надо забывать, что преподаватель ставит 1-цу ученику, который знает очень плохо или даже вовсе ничего не знает. В таком случае 1=0; а если это так, то 1x5=0+5 или — 0. Таким образом получается два уравнения 1=0 и 5=0, из которых получим третье уравнение 1=5. Такого рода нелепость всегда может получиться при измерениях любой величины по несоответственному масштабу. Дело в том, что вопрос об установлении общей качественной единицы для измерения ценностей далеко еще не решен в смысле практическом; часто то, что теоретически кажется вполне рациональным, может быть вовсе не подходящим на практике. Поэтому нельзя требовать от педагогов, чтобы они изобрели такую систему отметок, которая могла бы устоять против самой строгой критики. Даже мы вовсе тому не станем удивляться, что педагогам не удалось приискать вполне рациональный способ для точного определения степени знания своих воспитанников и его формулировки. Над его приисканием целые тысячи лет работали их предки, работала вся нация и, слава Богу, русский язык владеет целыми десятками членораздельных звуков для выражения одного и того же понятия в самых мельчайших оттенках. Да разве цифрами или какими либо другими условными можно так обстоятельно выразить, положим безукоризненный ответ ученика, как словами: хорошо, очень хорошо, весьма хорошо, замечательно хорошо, отлично, превосходно, великолепно, прелестно, бесподобно, чудесно, так хорошо, что лучше отвечать не возможно и т. д. А если эти слова произнести с надлежащим ударением, с повышением голоса, с соответственным выражением лица и гармонирующими с ним жестами, то получится такой эффект, какой ощущают солдаты, услышав от своего командира громкое, „спасибо, ребята“. Само собою разумеется, что цифры необходимы для ученических табелей, для аттестатов для всякого рода общих выводов, для составления статистических данных, нужных для государственного контроля, и 5-ти бальная система по своей простоте многим лучше 12-ти бальной.
