Мне было 7 лет, когда мы выехали из России. Я только помню, что мы выехали из Новороссийска и ехали на пароходе Ганновере. Я очень скучала и очень плакала, что папы нет с нами. Мой папа не мог с нами ехать, потому что он был военный и ему надо было идти в Крым воевать. Раз утром мама сидела у подруги и пила чай, входит почтальон и вносит ей письмо от генерала Врангеля; мама скорей вскрыла и чуть не подпрыгнула от радости, когда прочла, что папа приедет к нам через неделю. Я тоже очень обрадовалась и начала скакать по комнате, топоча ногами. Когда пришло жданное время, мама скорей побежала на пристань встречать папу, но он не приехал, мама тогда начала ходить на пристань каждый день, но папа не приезжает, мама стала очень волноваться. Раз я сидела в своей детской, вбегает подруга и говорит: „Твоя мама очень плачет, она кажется получила письмо от папиных друзей и от самого папы, что он умер“. Я этому не поверила и начала смеяться, но она меня стала уверять, что это правда, я тогда ей поверила и вбежала в комнату, куда мне сказала подруга, и в самом деле мама сидела на стуле, горько плакала и даже не заметила, как я к ней подбежала и крепко, крепко поцеловала, и спросила ее — что с ней: мама мне ничего не ответила, тогда я села на пол и начала плакать. Потом я узнала, что мама плакала о папе. И до сих пор я не могу прочесть того письма и даже посмотреть на него, потому что я сейчас же начну плакать. Дальше я описывать не буду. Мне очень не хочется больше вспоминать о милой родине и о покойном папе».

Сочинение это характерно, как принадлежащее девочке. Девочки и девушки особенно остро реагируют на смерть близких вообще, а отца в частности. Улыбка в середине этого рассказа — сквозь слезы. По напряженности грусти оно исключительно. Замечательно и то, что несчастие происшедшее в России, делает для девочки и память о родине несчастной. Ей не хочется вспоминать о «милой родине».

3-я группа

Не говоря уже о «типах», мы все же без труда можем найти некоторые типические подходы, типические сочинения. Здесь, не уточняя, их три: рассказчик, лирик и рассуждающий.

Для первого характерно временами как будто умышленное воздержание от суждений, от откликов, как бы страх нарушить и повредить этим объективности изложения.

Для вторых — частая драматизация происшедшего, отбрасывание фактов, их неупоминание, желание передать события преломленными через себя и поскольку они вылились в их настроениях.

Для третьих — отсутствие интереса к фактам и лишь стремление к их обобщенному осознанию. Приведу пример лишь последнего, тем более что и сущность рассуждения юноши интересна:

«В 1917 году я был учеником 3-го класса гимназии. Первые годы революции мало отразились на моей жизни. Лишь с возникновением большевизма жизнь стала создавать те или другие вопросы. Большевизм принес, — как и остальному большинству, — много тяжелого с его обысками и чрезвычайками. Большевизм заставил меня приблизительно и вчерне установить свои взгляды на общество и государство. Другими словами, излечил от бактерий либерализма, которые с детства уже начинали искажать в интеллигентном обществе все понятия и взгляды на жизнь. Лишение нас родины как последний этап принес много печального, — как и всем, — заставил многих и также меня приблизительно установить отношение церкви, государства, общества. Таким образом, события последних лет каждому принесли новое в его взглядах.

Мне кажется, что если бы не было этого сдвига в нашей жизни, болезненного и страшного, то русло, по которому текла моя жизнь, не раскрыло бы и приблизительно тех целей, которые перед нами сейчас, хотя между изменениями жизненного русла и внешними событиями нет обязательного закона причинной связи.

Тем не менее в данном случае этот закон может быть применен».

3-я группа — участники событий. Для того чтобы проследить последствия этого участия, мы возьмем его в наиболее заостренной форме — вооруженной борьбы с большевиками в различных видах; неизбежно благодаря этому нам придется почти исключительно говорить о юношах, а не о девушках. Преждевременные воины и преждевременные хозяйки — так назвали мы их раньше. И уже из приведенных выше цитат видно, что девочки также, хотя и по-женски, но являлись участницами событий. Они, как матери, провожали братьев на войну, заменяли матерей во время их болезней, оставались с младшими детьми, зарабатывали, бросая ученье и т. д. и т. д. Но все же девушек эти годы войны коснулись меньше.

Из всех видов борьбы с большевиками мы возьмем только участие в рядах различных антибольшевистских армий. Рассмотрим причины этого участия. Что побуждало детей идти на войну?

Причины этого явления различны: они не равноценны и не равновелики. Первая — это искание приключений и тяга ко всяческой «батальности», вторая — бездомность, третья — месть и четвертая — патриотизм. Таковы они по многократным указаниям самих авторов. Характерно, что в гражданской войне первая из них почти совсем исчезла.

Число детей, пошедших на войну в силу первых трех причин, по сравнению с четвертой совершенно незначительно. Мы, понятно, должны верить положительным и отрицательным самохарактеристикам детей в равной мере, так как самооговоры детей также возможны, как и похвальба. Тем более что многие мальчики явно не понимают и не считают, что они себя оговаривают, делая некоторые признания, и эти свидетельства тоже могут быть отнесены к похвальбе, хотя и нездоровой. Не будем останавливаться на тех причинах участия, которые мы иллюстрировали уже выше. Свидетельства о них столь значительны, что привести их целиком нет возможности. Ребенок, горящий патриотизмом, идущий в армию только потому, что в этом он видит свой детский долг (!) перед Россией, — как бы мы ни осознавали его действия — явление глубоко волнующее, знаменательное и бесконечно красивое^[53].

«Увидя солдата с погонами, я плакал от радости, и в ту же минуту я решил во что бы то ни стало поступить в отряд. На другой день я отправился к командиру отряда, полковнику Дроздовскому, просить, чтобы он взял меня к себе, он мне отказывает, говоря, что я еще маленький. Я решил без его разрешения поступить в отряд, зная, что он меня во время похода не выгонит».

Неудержимо летели они на зарево пожара, окрыленные только любовью к России, часто опаляя свои детские крылья. В нескольких словах об этом не скажешь. Огромное большинство детей, и по их признаниям и как видно из содержания их рассказов, не по личным соображениям брали на свои плечи непосильную ношу.

«Было больно и хотелось кричать: „Спасите“. Наконец пришли добровольцы… Россия зовет! — Я слышал ее призывный голос и повиновался ему — со счастливой улыбкой взял в свои слабые руки винтовку. С радостным лицом… шли мы в бой… провожаемые родными… И трижды проклят тот, кто не сумел оценить нашей любви, кто не сумел поступиться своими предрассудками ради величия России».

Ничто не могло удержать детей: ни родители, ни приказы командования, ни отказ в приеме отдельными военными начальниками. Дети многократно рассказывают, как они пытаются преодолеть все эти препятствия, как разыскивают их родители, как отправляют их домой начальники частей, но они умеют обойти все препятствия.

Обратимся к другим причинам. Потеря родителей и дома. Вот характерное и исчерпывающее свидетельство. Оно достаточно ясно, чтобы его не комментировать.

«Я сел на пароход, поехал в Севастополь… Приехали в Новороссийск. Все мы жили в кинематографе. Через неделю я пошел на вокзал, влез на крышу вагона и поехал в Екатеринодар; там не знал что делать, т. к. денег не было и около трех дней ничего не ел. Наконец решился, стыдно вспомнить, но что же делать, стащил в одной лавке булку, в другой колбасу и съел все это под забором. Ночевал на вокзале. Екатеринодар надоел. Поехал в Ростов, опять на крыше. Там опять нечего было есть — продал свою шинель. Но ее хватило не на долго. Потом, шатаясь по городу, прочел: „N-ские уланы зовут под свой родной штандарт“ и адрес. Я пошел записываться».