«Итак мы через неделю были дома (!) — в Сербии».

«Я помню мало, потому что я был мал».

«Россию я помню только по рассказам родителей».

Очень характерно, что, в то время как сочинения старших часто оканчиваются описанием эвакуации, сочинения младших с нее начинаются. Это соответствует их характеристике, как не эмигрантов, а лишь детей, родители которых эмигрировали. Дети этой группы, у которых остались лишь неясные и туманные обрывки каких-то воспоминаний о родине, как будто чувствуют несоответствие заголовка сочинения с содержанием их «воспоминаний о России», и потому так часты у них эти грустно-недоуменные и как будто извиняющиеся окончания: «я больше ничего не помню», «я был мал» и т. д. Есть, однако, и такие, для которых «дома» — это уже не Россия… а Сербия.

2-я группа в смысле материала для дачи типических характеристик — наиболее благодарная. Относительно 3-й, самой многочисленной, для школы самой трудной («доучивающиеся»), могущей оставить среднюю школу окончательно лишь через 4–5 лет, — говорить о типах внутри ее можно лишь условно и не останавливаясь на этом преимущественно. Характеризуя ее всю, дать типы детей, все же их не видя и не слыша — конечно, не широким определением свидетелей, а много более узким, но и глубоким — участников событий, мы, главным образом, и остановимся на этом моменте, не только по отсутствию места для других указаний, но и потому что этот момент является основным в смысле выпуклого свидетельства о том, что отличает этих юношей и девушек от их сверстников в нормальное время. Относительно многих участие это заключалось в нахождении в рядах различных антибольшевистских армий, что как уже говорилось, не охватывает всех его видов. И если, говоря о 3-й группе, в конечном счете мы будем говорить по вопросу о притупленности или, наоборот обнаженности, обостренности, и психической и моральной, современной молодежи, то для 2-й средней группы этот момент будет лишь одним в ряде других. Этим моментом обе группы значительно сближаются^[50]. И свидетели и участники — это те, кто во всяком случае затронуты событиями. И потому, прежде чем перейти к характеристике 2-й группы, необходимо отметить одно сочинение-уникум, прекрасно написанное, принадлежащее юноше, увлеченному естественными науками, который утверждает, что события кровавых лет его нисколько не коснулись. Ни революции, ни гражданской войны он не заметил. То, что из 2000 (приходящихся на 2-ю и 3-ю группы) сочинений, только одно говорит о незатронутости, — является разительным. Вот выдержки из него:

«Весь период гражданской войны я находился в Персии… Время было беспокойное… Первоначально незнакомая и чуждая обстановка сбила и спутала меня; но вскоре я привык… Еще в Персии я заинтересовался естествознанием, находясь под сильным влиянием окружающей, подчас действительно волшебной природы».

Затем мальчик переезжает в большой университетский город:

«В N я сразу же попал под влияние X, получившего задание основать Z отделение музея в N. Заметив во мне большой интерес к естественным наукам, X занялся мною и вскоре я форменным образом „влюбился“ в естествознание».

Следует подробное и прекрасное описание подлинно научных занятий мальчика, и в середине этого описания вдруг вкрапливается фраза:

«Да, совсем забыл, за это время в N пришли большевики. Их приход решительно ни в чем не отразился на моей жизни — жизни, тесно связанной с жизнью ботанического сада… на барабанах сейсмографов не отразился приход большевиков».

Затем следует опять интересное описание научной экскурсии мальчика, совпадающей с бурным периодом гражданской войны в этой области, где он жил, и следуют заключительные строки его сочинения:

«Это самое красивое лето, которое я когда-либо проводил. Таким образом протекала моя жизнь в период гражданской войны. Этот полный кошмаров период ничем не задел меня, он прошел где-то стороною».

2-я — средняя группа

Элементы всех тех «типов» — типических подходов к пережитому, о которых мы будем говорить, иллюстрируя их подлинниками, рассыпаны во всех сочинениях, и приводимые нами в дальнейшем образцы лишь как-то концентрируют в себе один какой-нибудь особенно. Может быть, и не все нами уловлено, может быть, и подлинники будут не вполне подходить под чистые виды условных заголовков, но все это неизбежное последствие необходимой схематизации. Если детские сочинения — это ряд холмиков, то приводимые ниже сочинения — это их вершины. Вот намеченные типы:

1. путешественник, регистрирующий события в датах;

2. эпически спокойный рассказчик;

3. героическая натура;

4. ребенок с притупленной чувствительностью (особенно характерны для этого типа частые и мучительные отзывы о голоде) и

5. ребенок с незажившей душевной раной, в результате пережитою пораженный: а) виденной кровью и б) испытанным горем, и с различными формами пораженности, можно сказать психофизической и чисто духовной.

1. Путешественник. Очень многие дети и юноши подробно перечисляют города, места, с датами и фактами, превращая сочинения часто в curriculum vitae, a иногда даже как бы в показание на следствии. Вот одно из таких сочинений целиком.

МОИ ВОСПОМИНАНИЯ

«Я родился 28 мая 1915 года в Пскове. 20 декабря я уехал в Витебск, 30 января я уехал в Киев, 1-го января 1919 года я уехал в Харьков, где 31-го января у меня умерла 3-х лет сестра. 25 мая я уехал в Новороссийск, 30-го сентября я уехал в Африку, где мне очень хорошо жилось, 21-го декабря я вернулся в Феодосию, 1921 г. я приехал в Сербию в Бакар».

Заканчивая свое сочинение, один мальчик пишет: «вот мое все путешествие», хотя рассказывал он далеко не об одних скитаниях. Очевидно, в его ощущении его жизнь — это скитания.

Одна девочка нечаянно обмолвилась глубоко символическим каламбуром. Вместо «краткая биография» она озаглавливает свое сочинение «краткая география». Этот неумышленный каламбур и глубоко верен, и столь же трагичен, ибо действительно для многих из детей их биография превратилась в «географию».

Непрерывные передвижения и скитания, испытанные многими детьми, по-видимому, очень глубоко их затронули. Многим из них нравилась эта бродячая жизнь, им не сиделось «на месте», они говорят о любви к передвижениям; жизнь бегущая, как разворачивающаяся кинематографическая лента, их затягивала. И это несмотря на нестерпимо тяжелые условия переездов. Можно себе представить, насколько сильнее детей захватила бы эта «география», если б условия передвижения были иные.

2. Рассказчик. Это представитель большинства, и спокойствие его изложения тоже свойственно его группе. Данное сочинение не заключает описания каких-либо кровавых событий, но и те дети, которые видели и испытали больше, все же часто спокойно отмечают виденное, без комментарий.

МОИ ВОСПОМИНАНИЯ С 17-го ГОДА ДО СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ

«Мне было три года, когда я был в своей комнате, то моя мама сказала, что мне не до играния, потому что надо уезжать, потому что турки окружили ночью и солдаты сказали, чтобы мы выезжали из Карса. Тогда я стал плакать и не хотел уезжать, но моя няня взяла меня на руки и стала упаковывать папины вещи, но когда она положила в сундук две шашки и взяла револьвер и хотела положить в сундук, то она не знала, что он был заряжен, она натянула курок и револьвер выстрелил и задела пуля мне по голове, я закричал и пуля упала в зеркало, тогда через некоторое время умерла моя тетя. Когда мы сели в вагон, то прибежал наш пес, которого звали „Дик“, это был немецкий дог. Тогда мой папа позвал Дика, но он повилял хвостом, завизжал и что есть мочи побежал далеко в горы, и там скрылся. Тогда поезд тронулся и мы поехали, папа очень жалел, что убежал Дик. До Черного моря поехали на поезде, а потом на пароходе, который назывался Габсбург. На пароходе папа купил попугая, я был очень рад и всегда, когда я вставал, то я шел купаться, а потом принимал солнечные ванны на палубе. Разговаривал с попугаем, когда я говорил попугаю, то я брал в горсть воды и брызгал его, он мне говорил „не брызгай“, тогда я ему говорил: „попка дурак“, а он отвечает: „ты сам дурак“. Когда я спал, то я слышал, что пароход сделал толчок, но когда я проснулся, то нам дали другую каюту, потому что ночью пароход нашел на камень и пробил дно нашей каюты и стал пропускать воду. Тогда матросы кое-как засмолили дыры, но не позволили ходить в нее, потому что пока не причалим к берегу, чтобы починить дно, когда мы приехали в Салоники, то нам сказали, чтобы мы высадились с Габсбурга, чтобы пойти всем в баню. За нами приехал паром перевезти нас в баню, потому что было мелко и пароход стал недалеко от берега, когда паром приехал за мамой и мной, папы не было, он уехал в Константинополь. Я выкупался, тогда я пошел на берег собирать ракушки. Когда мы приехали на пароход и выкупались, тогда пароход тронулся. Я стал смотреть в окно, и я открыл окно, а волна захлестнула, я кубарем упал на пол и ушибся. После началась качка и я пошел на палубу: все матросы удивлялись, что меня никакая качка не качает, матросы водили меня по машинам, но я ничего не понимал. Капитан говорил, что из меня выйдет славный матрос.