«Единственно, что я помню, это что был обыск в нашей квартире, „товарищи“ забрали 3 ф. картошки, 11/2 ф. сахара и еще что-то, и мы остались без обеда».

«Вдруг вошла мама, она большевиков не боялась, так как ей приходилось часто с ними расправляться. Но видя такую картину, страшно испугалась и сказала, чтобы они уходили, что им нечего здесь делать. Они страшно возмутились, говоря, что какое право она имеет им так говорить. Она отвечала, что имеет полное право, потому что ее дом. Они хотели ее побить, но она им этого не позволила».

«Слезы навертывались на глаза, когда смотрел я на своего отца, человека привыкшего к кабинетному труду, близорукого в пенснэ, который босиком, с бичом в руках, шел рядом с волами и кричал умоляюще: „Цоб Бровка, Цобе Лыска!“»^[42]

«Свет от пожара освещал церковь… на колокольне качались повешенные; их черные силуэты бросали страшную тень на стены церкви».

«Многие ораторы умели так захватывающе говорить, что водили за собой толпы. Я помню, Махно говорил речь о свободе и уже уехал он. Только пыль по дороге видна. А толпа все стояла, смотря в даль и шепча: „Батько наш, батько Махно“».

«Когда мать отдала ему все, что нашла, он еще снял у меня и матери золотые кресты и ушел».

«Они ограбили дочиста нашу дачу, и меня и мать расстреляли, но к счастью и я и мама оказались только раненными и, когда на другой день зеленые были выбиты, нас увезли в лазарет».

«Возле самой насыпи, широко раскинув руки и уставив в небо невидящие глаза, лежал в грязи брошенный солдат; проходящие мимо него крестились и равнодушно проходили мимо».

«На улице до колен лежали всякие новые вещи, примусы, шоколад, материи, тазы»^[43].

«Я добрался до города Туапсе, я не мог найти в нем хлеба, куда ни пойдешь, все груши да груши».

«Я даже прослезился, когда смотрел на угол, в котором я не раз стоя плакал».

«Было совсем темно, луна скрылась за тучи и было жутко; мы сели в челнок и отчалили. Сознание, что каждую минуту нас могут расстрелять, было ужасно. Я слышал биение сердца своего и маминого».

«Ночью босые, без всяких вещей, мы перешли границу».

«Когда пароход отходил от берега, где стоял папа, я страшно плакала, что нет у меня дома, нет у меня родины».

«Катались мы по морям один месяц».

«Однажды вдали показался остров Кипр, думав, что нам тут придется жить, мы очень обрадовались, т. к. остров был красив, но в один прекрасный день пароход начал медленно отчаливать… Вдали показалась земля, это оказался Египет».

«Когда я приехал на тот остров, то я даже не могу описать свою радость — там была трава».

«За горами албанцы стреляли и очень метко».

«Брат застрелился, папа убит на войне, тетя хотела броситься в море, но мама удержала ее за рубашку, а дальше что было, не знаю».

«Еще помню, когда нас выгоняли из России».

«В гимназии было хорошо: много было детей и мы вспоминали Россию, нашу родину, и мы не забудем ее, нашу дорогую родину».

«Моя кукла кричит: „мама“, если ее нажать, и я в честь того, что ее подарил англичанин^[44], то я ее назвала по имени Нэлли».

Из общей массы цитат мы выделяем несколько описаний ввиду их особого интереса.

ОПИСАНИЯ ПРИРОДЫ

«Дорога была прекрасная… прекрасный сад, виноградники, где-то далеко-далеко слышались удары топора, ночной туман уже начинал сползать в равнины… стало раздаваться пение кузнечиков… Когда я подошел к станции, поезд уже собрался отходить; машинист, стоя у паровоза, показался мне великаном, он в одной рубашке, с завернутыми до локтя рукавами, подкидывал в печь уголь, его медно-красное лицо было озарено кровавым отблеском играющего пламени»^[45].

«9-го мая ночью была сильная буря и выпал снег, который лежал три дня, а листья замерзли и были похожи на конфеты».

«В Эгейском море мы были с 1-го и по 2-ое февраля. В ночь под 2-ое февраля, т. е. накануне Сретения, была чудная ночь, месяц сиял, освещая море, в дали видневшийся Афонский монастырь и нас среди моря, без родины, без дома».

Четыре последующих цитаты с рассказом о смерти родителей: матери и отца, принадлежащие двум мальчикам и двум девушкам, две первые — описывающие, две вторые — осознающие смерть, представляются нам совершенно исключительными.

ОПИСАНИЕ СМЕРТИ

«Мы его (отца) не могли похоронить, потому что поезд в это время двинулся. Я не помню, что со мной было, а только запомнил лицо папы, когда он лежал в гробу, он как бы уснул».

«Я смотрела на удаляющуюся станцию и думала о том, что я первый раз еду на поезде. Мы проезжали мимо сожженных селений, поездов, которые потерпели крушение, видели кости людей около вагонов… Когда я приехала, то над мамой что-то читали и пели, меня подвели, и я поцеловала маму в венчик, который был у нее на голове… Ехали мы на парусной лодке, нас приносило к советской земле — все молились Богу».

Здесь смерть близких вложена авторами в рамки общей катастрофы, и в результате это приводит детей к глубокому раздумью, широко открытыми глазами недоуменно смотрят они и тихо рассказывают.

МЫСЛИ О СМЕРТИ

«Мама начала хлопотать отдать меня в какую-нибудь школу; она выхлопотала, а сама умерла».

«Здесь в Сербии мы потеряли нашего дорогого папу. Не вынес он всего. Раньше он держался только боязнью за нас — теперь же, когда мы попали в тихую Сербию, — он покинул нас».

Обе говорят об одном. Первая — лишь намекая, а вторая — уже вполне раскрывая намечающееся утверждение первой. Они заключают глубокую и замечательную в устах детей мысль о жизни, которая поддерживается лишь сознанием еще не выполненного долга, и о смерти, приходящей по его выполнении.

ОПИСАНИЯ БЕГСТВА

«Мы решили бежать. Грязь, идет дождь, холод, усталые, голодные, но нужно бежать: большевики по пятам гонятся за нами, не успеешь отдохнуть и высохнуть, как опять бежать. В одной деревне нам предсказал один дурак, что от большевиков разве только в колодезь спрячешься, и верно».

«Колеса ломались, слышались орудийные выстрелы. Мы все ехали вперед и вперед. Когда мы проезжал Симферополь — это было ночью — нам представилась страшная картина. Горят дома, там где-то стонут, вот разграбленный магазин — здесь хозяйничали зеленые, — вот на уличном фонаре висит повешенный, мы все едем и едем… впереди непроглядная темнота».

«Едем мы уже целый день, на дворе мороз. Это был в ноябре месяце. Приезжаем мы в какую-то деревушку; там все были больны тифом и черной оспой. Пришли мы в одну хату, а там одна только девочка. Мы спросили, где же ее родные, она нам ответила, что их только что похоронили. Ну, мы у нее и остались. Проспали мы у нее ночь и проснулись очень рано, а сзади за нами гонятся большевики; орудия гремят, бомбы разрываются. Вот уже наконец все стихло и поехали мы снов быстрее: справа была высокая гора, а слева был глубокий обрыв. Едем мы, едем, вдруг слышим какой-то крик и грохот. Потом мы узнали, что в этот обрыв свалились три телеги. Я страшно боялась, что свалятся и наш дрожки. Ехали мы так целый месяц и приехали мы Польшу. В Польше мы сидели три месяца в плену; кормили настам одним хлебом и селедками; потом пап нашел у себя какой-то паспорт и по этому паспорту мы выбрались из плена. На границе нам перерыли все вещи и даже у моего брата взяли игрушечный револьвер Жила я в Сербии целый год не учась. Папа не знал, куда бы меня определить, и, наконец, определил меня в русскую очень хорошую гимназию».

Во всех трех рассказах, особенно в первом и третьем, прекрасно передано, временами в тонах сказок н эту тему, ощущение погони.

СПАСЕНИЕ ОТ СМЕРТИ

«Толпа в несколько человек направилась к сараю, в котором спрятался отец. Мое сердце усиленно забилось, в голове зашумело и я почувствовал, что почва уходит из-под моих ног. Я упал на землю и, закрыв уши, лежал вниз лицом, чтобы не видеть, не слыхать того, что они будут делать с отцом. Прошло несколько тягостных минут. Ни криков, ни выстрелов. Я подошел. (Обыскивающие) вышли из сарая и пошли дальше искать по двору. Слава Тебе, Господи, слава Тебе, прошептал я слова молитвы. Отец был спасен».