— Камилла сказала, что ты головой сильно ударилась и многое не помнишь, Аполлинария. Это правда?
— Угу. Так шарахнулась, что половину своей жизни забыла. Про пансион вообще почти всё из головы вышибло. Как кого зовут, и то не знаю, представляешь? Только тех девочек, кто мне нравился, хорошо помню: тебя, Камиллу, Терезу и ещё кое-кого. Остальные – как белые пятна для меня, — сообщила я охотно, очень надеясь, что моя маленькая лесть понравится этой недоверчивой Женезин.
Не сработало, девушка только покосилась на меня с подозрением и больше ничего не сказала. Ну ничего, вода камень точит, и моя обаяшка-натура скоро притянет к себе немалую часть сердец пансионерок. Если я со своей свекрухой Аполлинарией Прокофьевной (чтоб её бешеная крыса за пятку укусила!) столько лет умудрялась не ссориться, то наивных девчонок, годящихся мне в дочки, на раз-два сумею очаровать.
Тем более в настоящий момент меня беспокоило другое – слова лекаря Громуруса, что господа драконы явились в пансион, чтобы арестовать меня. Если мужик не соврал, то это реальная проблема. А косые взгляды в мою сторону – это ерунда, это пустяк.
Ах, как же я ошибалась! Какой была самонадеянной в этот момент! Совсем забыла, что такое большой и дружный женский серпентарий. Забыла, поэтому едва не поплатилась за это.
17
Следуя по пятам за Женезин, как утёнок за мамой-уткой, я дошла до входа в ближнюю к лазарету гламурную казарму. Табличка над дверью оповещала, что это спальный корпус выпускного класса. Ага, ещё два пункта в мою копилку информации: я старшеклассница и прекрасно читаю на местном языке.
Дверь в здание открылась с неприятным скрипом, и я замерла на пороге, рассматривая помещение. Длинная прямоугольная комната встретила меня холодным светом ламп и ещё более холодными взглядами двух десятков девиц, там обитавших.
Справа от входа тянулся ряд комнат, отгороженных друг от друга и остального помещения тонкими стенами высотой метра два. До потолка они не доходили примерно на столько же. При виде этой прелести я поморщилась: этой высоты хватит, конечно, чтобы тебя не видели снаружи, но… Ни звук движений, ни шёпот, ни кашель, ни пуканье, ни чиханье эти «стеночки» не заглушат.
Меня даже слегка передёрнуло от мысли, что кто-то может за мной подсматривать, подслушивать и быть в курсе каждого моего телодвижения. Печаль, конечно, но о приватности и личном пространстве можно забыть.
Слева от входной двери разместилась открытая общая зона с диванчиками и длинным столом, за которым сидело несколько девиц. Одна вышивала, перед некоторыми лежали раскрытые книги, двое рисовали. Еще несколько пансионерок сидели на диванчиках и болтали о своём, о девичьем. Возле кадки с чахлой пальмой стояло кресло, в котором гордо восседала пухлая румяная блондинка. Это что, местная паханша?
Очевидно, до моего прихода все были заняты делом, но сейчас дружно смотрели на меня. Почти все делали это с откровенной враждебностью. Лишь пара лиц выражала сдержанное любопытство, а одна смугленькая девочка даже робко мне улыбнулась. Хм, здесь есть кто-то, кто симпатизирует Аполлинарии?!
— Не стой столбом. — Женезин пошла вперёд и бросила мне через плечо: — Иди быстрее в свою келью: раскладывай вещи и готовься к вечерним занятиям.
Келью? Точно, это не пансион, а монастырь и казарма в одном флаконе!
Я последовала за брюнеточкой, чувствуя, как затылок горит под тяжёлыми взглядами одноклассниц Аполлинарии.
«Что же такого надо было натворить, чтобы вызывать такие эмоции у окружающих?» — пронеслось в голове. Но ответа, конечно же, мне никто не дал. На всякий случай я показала язык беззастенчиво глазевшей на меня девице в кресле, с удовольствием полюбовалась, как ее от этого перекосило, и пошла дальше.
К этому времени Женезин дошла до конца помещения и остановилась у двери последней из «спален».
— Всё, забирай свои вещи, Аполлинария, – задание мэтры директрисы я выполнила, помогла тебе. Дальше будь добра сама. — Девушка переложила вещи, которые несла, мне на руки и пошла прочь. Я проводила её взглядом и толкнула дверь своей комнаты, вернее, «кельи».
Да, это была настоящая монашеская келья – я такие на экскурсиях в старых городах Европы видела. Крошечное помещение размером два метра на два с половиной. Из обстановки здесь была деревянная кровать под грубым серым покрывалом. Возле изголовья стоял небольшой деревянный сундук, вероятно, для хранения личных вещей. В узеньком простенке между стеной и окном втиснулся платяной шкаф с потрескавшимися дверками. Все! Больше в комнате не было абсолютно ничего! Ни коврика на каменном полу, ни зеркала на стене, ни столика или кресла. Даже занавесок на окнах – и тех не имелось, а наружная стена была сырой и, кажется, местами покрыта плесенью.
Ё-моё, верните меня в лазарет, пожалуйста! Да по сравнению с этой кельей больничная палата выглядела люксом в премиум-отеле! Понятно теперь, почему Аполлинария без конца притворялась больной и удирала туда.
Сгрудив принесенные вещи на кровать, я выглянула в окно. Увы, но ничего примечательного там не обнаружила: все те же идеальные кусты и ровные дорожки. Открыла сундук, полюбовалась на абсолютную пустоту внутри и захлопнула крышку. Распахнула дверцы шкафа, изучила висящие на плечиках аж три платья похожих фасонов и расцветок.
Перебрала тощую стопочку нижнего белья на полках. Оглядела стоя́щие на дне шкафа две пары туфель в тон платьям и присела на кровать. Провела рукой по колючему покрывалу – что же, теперь это моя реальность. Хочешь – не хочешь, надо привыкать…
За тонкой стенкой послышалось шуршание, и девичий голос тихо, но отчетливо прошипел:
— Видели, Аполлинария вернулась?!
— На этот раз как-то быстро. Обычно мы хотя бы неделю от неё отдыхали, — ответил ей не менее ядовитый голос.
— Говорит, она ударилась головой и ничего не помнит. Но я уверена, что врёт! Во всяком случае, мое имя она вспомнила, — а это уже недоверчивая брюнеточка Женезин говорит…
18
«Серпентарий – такой серпентарий», — покачала я головой. Еще раз провела ладонью по колючему покрывалу – прелесть, а не ткань для комнаты юной девушки! Легла на кровать и уныло уставилась в покрытый жёлтыми подтёками и следами плесени потолок.
Печаль, настоящая печаль. И это заведение считается хорошим?! Сама королева Лукрелия – его патронесса?! Представляю, какие кошмарики ждали бы меня в обычном пансионе, или, не дай бог, в каком-нибудь работном доме. И ведь выйти отсюда можно только женой дракона, как я поняла из слов Камиллы… Два раза грусть, плюс печаль и тоска!
Я ещё полежала, но долго предаваться унынию не вышло. Живот предательски заурчал, напоминая, что время обеда прошло давно, а у моего организма явное истощение, и ему требуется регулярное и обильное питание.
Решив, что хуже уже не будет, я поднялась с кровати. Отворила дверь своей кельи и осторожно высунула нос в общее пространство, гудящее взволнованными девичьими голосами. Похоже, что-то важное обсуждают...
При моём появлении разговоры моментально стихли. Десяток пар глаз уставился на меня с такой ненавистью, что по спине побежали неприятные мурашки. В ответ я изобразила лучезарную улыбку и тут заметила на общем столе вазу с какими-то ярко-синими фруктами. А может быть, овощами или десертом – не знаю. Но это точно было что-то съедобное: одна из девочек как раз с явным удовольствием надкусывала синий шарик.
Улыбаясь ещё шире, я подошла к столу и потянулась к вазе. Чья-то рука тут же отодвинула её в сторону, а с «трона» у пальмы поднялась та самая блонда-паханша.
Дева оказалась довольно высокого роста и широкоплечая. К тому же у неё была царственная осанка и внушительного размера грудь, делавшие её фигуру визуально ещё крупнее. Круглое румяное лицо с аккуратным носиком-пуговкой и большими светло-голубыми глазами искажала гримаса недовольства. Пухлый рот был сердито сжат, брови нахмурены.
