Боря Тарасов сидел на той же скамье, только не один: с ним рядом были Женя Егорченко, Гена Седов и… внезапно откуда-то появившийся… Гоша Цаплин! Компания внимала Гошиному рассказу и смеялась. Гоша рассказывал, как ехал, как торопился к Новому году, как толкали на Камышевом перевале машину. Казалось бы, над чем хохотать, а они смеялись, укатывались. Олег подошел, Гоша встал, обнялись. И смех возобновился. Гоша был в тренировочных штанах и толстом свитере, нисколько не пахнущем потом после тренировок: он был свеж, как из магазина.

— Кто это о тебе позаботился? — Олег потрогал свитер.

— Люда это, — походя, бросил Гоша Цаплин. И стал безразлично смотреть на танцующую публику.

— Какая Люда? — заинтересовался Олег.

— А все та же. Которая живет в Южном. Расскажу дома.

— Так есть о чем рассказывать?

— Есть.

— А как ты выступил?

— Устроился в десятке. Был на сборах.

— Уж мы догадались. В управление заходил? Чего там нового?

— Полугара сняли за пьянку. Зампредом поставили вот его друга, — указал на Борю Тарасова, — Юру Заваленова.

— Ну, ну, я же говорил! — горячо вставил Боря Тарасов и приподнялся на скамье.

— Это, братцы, хорошо, но как же теперь мой вызов? Кто вызовет меня на соревнования? Он же обещал… — Олег растерялся.

— А никак! Готовишь ты боксеров — и готовь. Весной вызовут в Южный на лично-командное первенство области. И ты сам будешь участвовать. За работу с боксерами Заваленов тебе будет платить. А про Полугара ты забудь. Нет его, все! Ну, давай, иди танцуй — вон девушка тебя ждет.

Верочка в самом деле ждала Олега, другим парням отказывала. Пошел по залу, лавируя туда-сюда; избежав столкновения, с улыбкой предстал перед ней. Она сделала шаг навстречу.

— У меня друг вернулся с Южного. Был на лыжных соревнованиях, потом на сборах, около месяца его не было дома, — доложил Верочке.

— Это светлый такой?

— В техникуме мы его звали сивым. Вместе сюда добирались, за дорогу надоели друг другу. А сейчас… ну, соскучились.

— Хорошая у вас дружба: оба спортсмены, вместе работаете, живете. Интересно, откуда вы приехали? Давно хотела спросить.

— Есть на Урале, в Уфе, железнодорожный техникум. Оттуда мы сюда приехали.

— Про Уфу слышала. А большая она?

— Больше Александровска.

— У-у, какая большая! А я из Приморья, из Уссурийска. Это недалеко от Владивостока. Приехала вместе с папой, с мамой, с сестренкой, сразу после победы над Японией. Была тогда маленькая, училась в шестом классе.

— Хотите, познакомлю? — кивнул на Гошу.

— Ух! Ну, конечно, хочу.

Танец кончился, подошли к беседующим Гоше и Боре Тарасову. Увидев, кто идет, оба встали, вытянулись. Олег представил:

— Познакомьтесь, друзья мои: это Вера. — На этих словах она чуть присела. — А это мой друг Гоша. И это друг, физрук четвертого училища, москвич, звать Борисом.

Гоше первому подала руку, потом Боре Тарасову. Сказала, что видела его замечательное выступление на сцене. Гоше отдельно улыбнулась, просто так, как новому знакомому.

— Вы сегодня приехали из Южного?

— Да сейчас только. И сразу сюда. А где вас еще искать? — Он засмеялся.

— Как дорога?

— Ничего, доехали. Два раза пришлось толкнуть.

— Как там Южный?

— Живет — веселится! В магазинах все есть. Кроме спирта.

— Даже крабы? — Замечание о спирте пропустила.

— И крабы. Мальчишки прямо на дороге торгуют. Вареные. Десять рублей штука. Кета, кижуч — тоже десять. Прямо с икрой, из одного кижуча — литровая банка икры.

— Ну, этого и у нас хватает, а вот крабов… Говорят, открыли там учительский институт? — она поинтересовалась.

— Чего не знаю, того не знаю, — Гоша вздохнул.

— А вы почему не танцуете? — неожиданно спросила Верочка.

— Не умеем, — пожав плечами, признался Боря Тарасов.

Заиграли вальс. Холостяк Миша включил радиолу, на весь клуб разнесло залихватскую песню Лидии Руслановой: «Окрасился месяц багрянцем…». Олег взглянул на Верочку, она — на него. Пошли. Тем более, что к ней уже приближался Эдик Ларионов. Песня бросала в дрожь, она напоминала им первую встречу, за которую Верочке Олег вручил приз. Танцевали с подъемом, тем более, что этот танец был последним.

— Провожу вас? — не то спросил, не то постановил. Буркнул.

Она расслышала, кивнула. И тесней прижались друг к другу, и такт стал единым, как у солдат на параде, и кружение стало изящней, и танцующие будто расступались и давали дорогу.

Музыка, наконец, смолкла. Все вокруг зашевелилось, задвигалось, Верочка ушла в свой закуток одеваться. Олег вышел на улицу, бегом пробежался до своей комнатки, накинул шинель и шапку. Вернулся в клуб. Нос к носу встретились с Женей Егорченко.

— Собрался уходить? — спросил он. — А я хотел вас поздравить: танцевали вы здорово. Хоть опять вас награждай призом.

— Так в чем дело? Мы не против.

— Ишь, какой хитрый: за одну песню дай вам два приза.

Верочка появилась в окружении девушек. Олег пошел следом, попал в кучу парней, было их человек двадцать, в том числе Эдик Ларионов. Были и городские — все шли толпой позади девушек. Не первый раз идут провожать табором, вместе пели песни и травили анекдоты. Спустясь с горы, радостно пританцовывая, шли по улице Чехова мимо дома, где когда-то жил великий писатель. Улицу освещала полная луна.

Девушки по одной, по двое уходили вправо, влево — в переулки. Парни отделялись от ребячьей ватаги, в основном, тоже по одному, остальные шли вслед за кучей девушек. Верочка свернула вправо, за ней увязались сразу трое. Олег — четвертый… Таким сопровождением Верочка осталась недовольна: пошла рядом с Олегом.

— В прошлый раз вы почему-то на вечер танцев не приходили?

— Писал письма, готовился к урокам.

— Целый вечер?

— До одиннадцати.

— А потом?

— Лег спать.

— О-о! И спалось вам?

— Это мой режим.

— Соблюдаете, да?

— А как же — я боец. До сего дня ждал вызова и поездки на материк. Не дождался. Сейчас начал готовиться к весне, на первенство Сахалина.

— Хотелось бы увидеть вас на ринге, — мечтательно проговорила Верочка. Она вдруг остановилась, заговорила другим тоном: — Ну, вот я и дома. Спасибо, что проводили. До свиданья. — Руку подала только Олегу, остальные стояли в сторонке, им помахала рукой. И взялась за щеколду. И еще раз обернулась, чтобы взглянуть, как ему показалось, на него одного. И все: калитка захлопнулась. Олег осмотрел дом, в котором она жила. Стоял он вначале переулка, недалеко от улицы Чехова; тремя окрашенными в голубой цвет ставнями окон обращен в этот самый переулок. От остальных домов ничем не выделяется; так же, как и другие, нахохлясь шатровой крышей, тихо подремывает под луной.

Парни ожидали поодаль. Все они, Олег заметил, относятся к нему с уважением. Дорогой донимали вопросами о боксе, о боях, о тренировках. Один Эдик Ларионов молчал.

— Давайте песню, — предложил Олег и, не встретив возражений, начал:

Глухой, неведомой тайго-ю…

Парни дружно подпевали. Песня сближала едва знакомых парней. В перерывах вели разговор, из которого Олег понял, что все они приехали с материка и здесь осели надолго. Слово за слово Олег рассказал, как учился в Новосибирском железнодорожном училище, как направили в Уфу, в техникум трудовых резервов, и как он там учился. Поднявшись к Рыбному городку, где все они жили, парни пожали друг другу руки. Эдик Ларионов, подавая Олегу руку, прошипел:

— Перешли вы мне дорогу… — И, пошатываясь, пошел в общежитие.

18. Встреча Нового года

Какое это освобождение от лямки — передача группы мастеру Кучину! Олег поправляет на себе и натягивает сшитый в мастерской пиджак. Вздыхает: «Нет, я еще не наставник в полной мере. Вот как мне быть с этим Ларионовым? Угораздило-то его, лентяя, влюбиться в красавицу Верочку…»