Стать первой жертвой будущего дома.

Дома вечной власти колдуна.

Юноша глухо зарычал и врезал кулаком о камни. Сбитые костяшки засаднили, резанули болью, и это отвлекло, заставило подняться. Парень быстро огляделся и только теперь обнаружил, что единственное его оружие, простенький топор, валялся нынче шагах в десяти. Отлетел, видать, при падении.

Парень страшно оскалился и снова шагнул к хохочущему колдуну, по пути вытягивая ножик. Случайную добычу в шатре полканов.

И тут время вокруг него будто окончательно устало от происходящего безумства и присело отдохнуть. Застыли белесыми силуэтами духи над обрывом, замерли в натужном беззвучном крике призрачные рты, стояли на мостике друг и любимая, и даже, казалось, сам гулкий звук насильно притягиваемого Леса остановился на одной бесконечной ноте.

Лишь медленно, словно само по себе, ползло из ножен темное узкое лезвие. И с каждой пядью, на которую оно выходило из плена, серое марево Пограничья начинало будто наливаться углем. Хирел туман, терял свою силу, пытался испуганно жаться за колдуна. И проступали на тусклом металле неведомые узоры, переходившие в кривые угольные разводы, что змеились прочь, на рукоять, на руку, под самую кожу…

Отеру казалось, что он вовсе не двигается, однако ж колдун становился все ближе, и вот теперь юноша мог даже заметить, как бросил тот взгляд на руку парня. Как торжество сменяется в глазах злодея сначала недоумением, а потом и ужасом, как расширяются его зрачки, распахивается в беззвучном крике рот. Но в киселе застывшего времени под монотонный гул Леса пролетел лишь шелест шепота:

— Этого не может быть! — Теперь в голосе Ханура было столько простого человеческого страха, что от прежнего будущего властителя миров не осталось и следа. — Игла? Но… Откуда?

Но в следующий миг время скакнуло вперед, и Отер, оказавшись почти вплотную к чернецу, двумя короткими махами рубанул по протянутым рукам колдуна.

Отделяя целое на разные части.

Что было единым, вдруг стало чужим.

Ханур с недоумением глядел на кровоточащие культи, что еще миг назад были его руками, что только что держали судьбу целого мира, а теперь же…

— Одноглазая, — прохрипел он еле слышно. — Подстраховалась и тут, дрянь. Подстелила соломку…

Он стал заваливаться на колени, а вокруг громыхала вечность. Тяжко вздохнул Лес, останавливаясь, по земле прошла крупная дрожь, которому вторил вой десятков призрачных глоток.

Отер занес нож, чтобы обрушить последний удар, вонзить тусклую сталь прямо в гнусный шрам, но тут же был сбит с ног. Десятки бледных фигур, что до того были заняты делом, теперь рванулись к хозяину, подхватили обмякшее тело, закружили в дымном вихре, защищая, не давая убить владыку. Миг, другой, и смерч превратился в густой кокон, затрещал, лопнул и исчез, не оставив и следа.

Как не бывало.

Оставалось только гадать, куда понесли призраки ослабшего хозяина, но это, впрочем, мало сейчас тревожило юношу.

Отромунд с трудом поднялся и обернулся.

Пропасти больше не было. Только стоячая река, больше похожая на пересыхающую топь. Теперь среди воды можно было разглядеть множество сырых тропинок, что змеились от одного берега к другому. Да и сам берег уж был гораздо ближе, рукой подать. И бежал к нему кривой мостик на гнилых сваях, которые обнимала темная жижа.

И стояли на мосточке двое. Дядька и княжна.

Парень устало улыбнулся и, пошатываясь, побрел к ним.

10. Сказ про дружбу верную да про то, что наизнанку вывернуто

Доски моста скрипели под подошвами сапог.

Они шли на тот берег, пересекая то, что осталось еще от реки Смородины, древнего потока, испокон веку разделявшего Лес и мир живых. Глядя на множество тропинок, что пробивались теперь среди мелководья, Отер думал, а так ли теперь далеко это все друг от друга. Да, подлецу Хануру не удалось свести воедино и свершить задуманное, но все же часть его затеи вышла. Лес стал ближе, и… Чем аукнется то?

Избава неслышно плыла чуть впереди. С каждым шагом, что близились они к заветной черте, чувствовал Отер, что теряет ее. Она теперь почти не откликалась на зов, не вела разговоры и только желала одного — пройти на тот берег. Юноша понимал, что так оно правильно, так и должно быть, и негоже бередить истерзанную душу девушки лишними воспоминаниями, но все же сердце его рвалось на части от тоски и скорого расставания.

Дядька тоже порядком притих и тяжело брел рядом, еле переставляя ноги. Кажется, последний бой дался ему непросто, или же годы уже брали свое, и даже двужильный бирюк притомился.

Так они и шли.

На удивление, путь через Калинов мост оказался не таким кратким, как представлял себе Отер, и лишь спустя час он понял, отчего то показалось. Просто Лес был и впрямь огромен. Никогда прежде молодец не видел таких исполинских деревьев, и черная громада становилась тем больше, чем ближе они подходили. Когда же до берега оставалось не более нескольких сотен шагов, чтобы разглядеть верхушки гигантских елей надо было порядком задрать голову.

— Да-а, — протянул Отер, в очередной раз начиная беседу, чтобы хоть как-то сбить давящую тишину. Только сначала, сразу после грохота всего Пограничья, казалась она сладкой и манящей, но очень скоро вновь начала нависать и будто глушить. — Воистину былинное место. Не каждый мог бы похвастать тем, что воочию видел Лес.

— По пальцам пересчитать можно, — нехотя буркнул бирюк. — Одной руки. У неудачливого лесозаготовщика…

Юноша усмехнулся. Какая-то неловкость, недосказанность, вдруг повисла после страшного предательства Ханура. Каждому из друзей казалось, что в том его вина. Недоглядел, не распознал, доверился. Хотя, а как тут выведать можно было? Да и, коль так разобраться, то колдун свое обещание выполнил — довел до самого Леса. А что свои виды имел? Так сладили ж. Живы остались.

От последней мысли у Отера вновь сжалось в груди, и он украдкой глянул на призрачный хрупкий силуэт впереди.

— Жалко ее… — начал он, но дядька только пристально посмотрел парню в глаза и покачал головой. Даже и не думай, мол. Итак дел натворено столько, что выгрести ли.

Молодец вздохнул и побрел дальше.

— Ханур все же подлец, — заговорил он вскоре вновь. — Туда ему и дорога, куда бы он не делся.

Бирюк кивнул согласно, и опять воцарилась тишина.

Скрип ступеней.

— Что ж теперь будет? — не унимался Отер, которому то ли после тревог, то ли от горя очень хотелось почесать языком. Бирюк понимал и не перечил. — Выходит, и души смогут теперь в Лес дорогу сыскать? Или что? Вон глядь, и мост Калинов нынче виден, и тропок сколько. Как думаешь, дядь?

Его спутник поглядел по обе стороны реки, потопал ногой по доскам, будто желая лично убедиться, пройдут ли ведогони по ним, после закусил ус и буркнул:

— Пройти-то пройдут. Вот только кто ж их вести будет? Яг-то нет. Кто в Пограничье путь покажет.

— Это да… — протянул Отер и почесал в затылке.

— Может, ты и покажешь, — хлопнул по плечу юношу бирюк и усмехнулся.

— Может и покажу, — задумчиво ответил Отер, сам не понимая, что несет.

И тут вдруг Отер встал как вкопанный, выпучил глаза и выдохнул сокрушенно:

— Дядька! А как же мы выбираться будем-то? Колдун-то сгинул, а он мог прорехи открывать да и по Пограничью блудить. Что ж делать?

В ответ бирюк хитро прищурился, оперся на копье и ткнул пальцем на Отера. Точнее, на живот. Парень поначалу не скумекал, но потом сообразил, похлопал себя по рубахе и очень скоро нащупал заветный кругляш. Как и когда он успел сунуть яйцо за пазуху, осталось загадкой (а может, и само нырнуло, мало ли). Он улыбнулся в ответ пестуну и подмигнул:

— И то верно. Три раза. Вот третий и будет. Проводим любаву да и обратно.

Он вдруг огляделся по сторонам и поежился, почудилось ему, будто кто следит за ними, выжидает. Молодец нахмурился и проворчал:

— Пойдем скорей уж. Недоброе место.

— Так чужд ему дух живой. Нельзя долго тут колобродить, — согласился дядька и припустил за удаляющейся княжной. Та даже и не подумала остановиться — так и плыла бледной дымкой прочь.