— Избава? — негромко прошептал он и стал озираться.

Дядька и Ханур спокойно сопели, лежа на земле, и дела им не было ни до причуд тумана, ни до манящего голоса княжны. Как в забытье провалились.

И тут он увидел.

Она была такой же, какой помнил он ее всю юность, какой виделся с ней в последний день перед своим не то походом, не то побегом, какой осталась она навсегда с ним. Хрупкий стан, покатые плечи, милое, любимое лицо. Разве что делась куда-то та вечная дерзкая манера держаться, слегка вздернутый подбородок и ощущение, что вот-вот упрет руки в боки, топнет ножкой и заставит мир крутиться вокруг нее. Не было больше того. Лишь кроткая растерянность и покорность.

— Где… где я? — В звонком девичьем вопросе слышалось недоумение.

Юноша поднялся и медленно пошел к призраку, и каждый шаг давался ему с неимоверным трудом. Будто брел он к прошлому, к несбывшемуся, к чему-то, что навсегда осталось там, в темной комнате на скамьях…

Он встал перед ней и понурил голову. Глядя в любимые глаза, тихие и печальные, что смотрели теперь на него, он все хотел и не решался взять ее за руку, коснуться, обнять. Не зная, сможет ли тронуть почти бесплотную девицу…

Отер открыл было рот, но не нашелся, что сказать, и лишь моргал, не в силах оторвать взгляда от любимого образа.

С чего начать? Как?

Он не мог найти нужных слов.

— Где я? — повторила девушка.

Ее лицо было почти живым, на нем вот-вот можно было бы прочитать хоть что-то, и в целом выглядела она как прежде, если бы не… Если бы юноша не видел сквозь нее слегка расплывчатые деревья, полог на земле и стелющийся густой туман. Она была вроде бы и здесь, но и не тут. Так, эхо, осколки памяти былого, что еще немного оставалось с ней.

Верно говорили старики, что нельзя духу ушедшему себя вспоминать, потому и сильно нельзя горевать об усопшем, чтобы не тянуть его назад прошлым, не звать. Да только как же не горевать, когда любимая…

— Ты, — слова давались тяжело. Все нутро сковало, и даже ставшая привычной уже тошнота Пограничья куда-то подевалась. — Ты… умерла.

Уж лучше рубить разом, подумал Отер и все же отвел взгляд.

На удивление, девица восприняла такую весть спокойно. Покачала головой, словно размышляя о своем, и вдруг мягко улыбнулась.

— Вот оно как получилось, — печально сказала она. — Мальчик?

Молодец судорожно кивнул.

— Знать, судьба такая, — она чуть склонила голову к плечу и внимательно поглядела на юношу, как часто смотрела когда-то. — А я ждала, ты не думай. Очень ждала. Я знала, что ты вернешься. Правда, видишь как вышло…

— Я… Я… — задохнулся Отромунд, и все то, что хотел он сказать, как оправдаться, вдруг куда-то улетучилось, и внутри осталась лишь гудящая пустота. Будто вырвали часть души и бросили куда-то.

Княжна вдруг протянула руку и ласково тронула своего суженого, провела ладонью по щеке, продолжая улыбаться. Будто успокаивала.

От неожиданно холодного прикосновения, больше похожего на дуновение ветра, Отер вздрогнул.

— Я все понимаю, Отер, — негромко и тягуче прошептала она. — Не кори себя. Никому из нас не подвластно изменить отведенное. И я рада, что довелось мне тебя еще хоть разок повидать…

Вдруг девушка на миг замерла, смотря куда-то мимо парня. Образ ее задрожал, поплыл, и Отер хотел было кинуться к ней, но тут княжна моргнула и удивленно посмотрела в глаза парню. Улыбнулась растерянно.

— Отер? — в голосе был покой и отрешенность. — Отер? Где я?

Глядя на покорно стоявшую княжну, юноша с обмиранием сердца понимал, что был прав — обрывки былой памяти.

— Избава… — прошептал он, неуклюже вытирая проступившие слезы.

— Она будет возвращаться, — раздалось за спиной молодца. Ханур стоял неподалеку и рассматривал призрак девицы. — Будет помнить то одно, то другое. Все больше о тебе. Ты говори с ней, в том зла не будет. Да и она все равно забывает почти сразу. Вот только не пытайся назад тянуть, а то знаю я вас, влюбленных. Удумаешь еще, а потом всем расплачиваться.

Отер, которого как раз начали посещать подобные мысли — схватить княжну, мчать назад да и сигануть в прореху, а там будь, что будет, лишь украдкой покосился на колдуна. Кивнул судорожно.

Девица стояла перед ним тихая и неподвижная.

— О чем говорить-то? — ляпнул Отер, чтобы сказать хоть что-то.

— О вас, о странствиях своих, о прошлом. Она будет слушать да идти, куда надо. А мы следом. Думаю я, что должен звать ее Лес. Так вот и выбредем.

Молодец робко взял девушку за руку, поглядел в широко распахнутые глаза и постарался улыбнуться:

— Мы отведем тебя, Избава. Отведем.

Княжна послушно кивнула и прижалась к груди парня, которому стоило неимоверного труда не разрыдаться прямо здесь, столько горя и тоски бурлило в нем.

* * *

Они кружили по Пограничью.

Кажется, дни сменялись днями, если считать, сколько они ложились на ночлег. Или же дрема одолевала их все чаще и, сами того не понимая, впадали они в сонное забытье. Среди тумана и марева, погружаясь в видения, упорно брели они незнамо куда.

Избава появлялась все чаще и, наверное, только в те моменты Отер хоть ненадолго выныривал из водоворотов наваждений. Они говорили о разном, но каждый раз вдруг княжна замирала, чтобы тут же очнуться, не помня ничего, что было до того. И тогда парень тихо отходил прочь и дальше шел понурый и мрачный.

Дядька не лез, понимал, что не помочь тут ни словами, ни делами, и самое лучшее, что можно — это побыстрее разделаться с этим всем. Коль получится Избаву в Лес к предкам доставить, чудно, а коль нет… ну так что уж поделать.

Так и пробирались все дальше.

Колдун же, что поначалу чуть не скакал от радости, видя, что дух княжны уверенно ведет их, с каждым днем становился все мрачнее. Он все больше ворчал, начал опять бормотать себе под нос, и Отер не без основания стал опасаться, что урода опять хватит приступ безумия. Вот только этого им не хватало посреди Пограничья.

В конце концов Ханура не выдержал.

Когда брели они меж кривых, будто закрученных в узлы сосен, а ведогонь княжны мелькал где-то впереди в белесой дымке, он вдруг остановился и обернулся к спутникам. Узкие плечи его понурились, и даже клочковатая борода как-то опала, повисла сосульками.

— Оплошал я! — нехотя буркнул он. — Думал, что манит Лес дух неприкаянный, что плевое дело будет. Раззадорим Избаву, да она нас и приведет прямиком к воротам заветным. А там уж думать останется, как ведогонь девицы переправить, как запор сломать… А оказалось…

Он вздохнул и закончил:

— Кажется, что в этом и беда — не чуют души Леса, не могут сыскать к нему путь-дорогу. Блуждают по Пограничью, носятся туда сюда, пока в отчаянии не вываливаются обратно в мир живой! Не думал я, что так оно обернется…

Дядька злобно и витиевато выругался, в красках расписав, что он думает про колдуна и его бредовые затеи. И Ханур, видимо неимоверно подавленный, даже не ответил бирюку. Что само по себе было диво, потому как отчего-то крепко невзлюбил урод пестуна Отерова.

Молодец почесал в затылке, понимая, что от криков и ругани толку не будет вовсе, и спросил:

— Так. А делать-то чего теперь?

Ханур лишь развел руками и плюхнулся на ближайшую корягу. Думать, значит.

Парень проводил взглядом мечущийся неподалеку призрак Избавы и тяжело выдохнул.

Застряли, выходит.

Путники крепко кумекали вот уже несколько часов.

Позади остались жаркие споры, крики, свара и почти что драка, когда дядька и впрямь чуть не полез на огрызнувшегося особо едко колдуна. Не помогли и умные разглагольствования. Ни к чему не привели в сотый раз повторенные действа, что позади остались. В надежде выискать какую лазейку, припомнить, может, что упущено было, да только куда там. Уж коль даже Ханур, странный чаклун, что и про прошлые обряды до раскола знал, и пути в Пограничье, и явно еще немало скрывал, и тот сидел понуро, то что уж говорить. Дело и впрямь было дрянь.