— Лихо нас в который раз объегорила. Водит, как хочет… — затянул Тот, Кто Хочет, но его прервали.

— Тут-то глазу ее не дотянуться, — хитро прищурился Тот, Кто Знает. — Не оттого ли она чужими руками жар и загребает? Что сейчас, что тогда с ведуном этим…

При последних словах в груди у меня все сжалось, а шрам на щеке неприятно заныл. Помнил, гостинчик, от кого достался. Но я решил покамест не прерывать кощеев, а потому так и сидел, слушая, к чему же приведет такая беседа.

А коль детина и нянька поглядят? Так мало ли. Щуплый колдун после такого перехода отдышаться пытается да в себя прийти.

— А коль она тут не имеет власти, то… — негромко спросил Тот, Кто Помнил.

— То и мы можем кой-чего, — гнусно хихикнул Тот, Кто Знал. — Сама ж она нам мыслишку-то подкинула занятную. И давайте будем честны, не раз мы ее думали.

— Уговор с одноглазой выполним, да только по-своему, — прошептал я, понимая уже, к чему ведут кощеи. — Зачем нам на трон Мары возвертаться, трупом неподвижным сидеть, череду душ сторожить да у Белой Невесты на посылках быть, Яг новых наготавливать? Когда можно тот мир и этот слепить воедино. Власть нашу полную сюда на силках притащить! Быль и Небыль в один мякиш скатать, да так, чтобы кружение любое явью стало. А уж тут-то мы найдем, куда нашу силушку применить, как власть держать!

Кощеи внутри одобрительно заголосили, и даже я не удержался, захихикал меленько, потер руки.

Что ж, дело оставалось за малым — протащить детину до самой кромки Леса. Ну да тут мне проблем не виделось, благо при нас был ведогонь девки княжны. А уж его-то тянуть будет к краю так, что только успевай бежать. А что не пройдет? Так то пока не наша забота.

Я медленно поднялся и отряхнул свои лохмотья от налипших иголок.

— Глянь, получилось, Отер, сын купца Вала, — я постарался улыбнуться как можно добрее. Вышло плохо. — А ты сомневался. В Пограничье мы, в самом, что ни на есть.

Детина с растерянной радостью закивал патлатой башкой и часто заморгал. Дубина и есть.

— Да только это не самое сложное. Теперича Избавушка нас провести должна, до самого Леса. Тропку указать. Потому как это мы, считай, даже на двор не вошли, а так, в калитку постучались…

Нянька детины нахмурился и пробубнил зло:

— Когда гости незваные в ворота ломятся, то хозяин и собак спустить может…

Я с ненавистью поглядел на гнусного дядьку и, еле сдерживая желание врезать со всей мочи черной молнией прямо в драную кольчугу, прошипел как можно спокойнее:

— Нет хозяина дома, не тревожься!

— Хозяин, — раздался внутри меня глумливый смешок Того, Кто Умел, — он по Пограничью с двумя баламошками шляется, путь домой ищет, откуда его вышвырнули…

Я стиснул зубы до скрежета и ничего не ответил.

Пора было идти, нечего живым подолгу в Пограничье засиживаться.

8. Сказ про печаль неизбывную, мороки да плутания (часть 1)

Сказ про печаль неизбывную, мороки да плутания

…Вокруг нас застыло серое безмолвие Пограничья, скучное и выцветшее настолько, что казалось нереальным. Хоть здесь и не было солнца, но тени от чёрных стволов деревьев плясали, будто от множества костров. Метались сумбурно взад–вперед, дрожали. Туман под ногами клубился, закручивался в вихри. Чутье мое молчало, да и не могло тут быть никакого существа, ни живого, ни мертвого, но все же будто что-то давило, клонило к земле. И внутри, где-то в кишках, ворочался неприятный клубок. Как будто закисших щей нахлебался…

— Ты тоже это слышишь? — негромко спросил Отер и слегка тронул дядьку за рукав кожушка. Тот лишь кивнул и продолжил осторожно ступать вперед, без перерыва озираясь по сторонам.

Такое случалось уже не впервой — то и дело будто какой невидимый ветер приносил издали обрывки чужих… Воспоминаний, голосов, чувств, мыслей? Что-то было юноша даже не брался уразуметь, а у колдуна спрашивать не хотелось. Итак досталось бедняга — поначалу чуть ума-разума не лишился, пока проход открывал, а после в себя прийти никак не мог, настолько тяжко дался ему переход. Честно говоря, парень и сам чувствовал себя не в своих сапогах. В висках ухало, в животе рулило и постоянно клонило в сон. Будто с крепкого такого перепоя проснулся и маешься. Это не говоря уже о тех самых голосах.

Места, где довелось им очутиться, и впрямь были чудными. Деревья хороводили взад и вперед, то выстраиваясь в прямую череду, то тут же сменяясь непролазными лабиринтами кривых стволов и наваленного бурелома. И ладно бы был ориентир или приметка, так нет — все будто повторялось тут же много раз.

Да еще этот проклятущий туман. Был он такой плотный, что уже в нескольких шагах ничего нельзя было толком и разобрать, а то, что таилось за ним, превращалось в думные силуэты, которые могли быть как трухлявым пнем, так и чудищем невиданным. Отер даже пару раз пытался разогнать марево и с силой проводил широкой ладонью, но белесая пелена даже не клубилась, а тут же смыкалась за рукой. Как в киселе повозил.

То и дело парень заговаривал с дядькой, чтобы хоть как-то сбить эту давящую тишину. Была она немой настолько, что очень быстро Отер начинал слышать сначала стук своего сердца, потом то, как воздух сипло вторгается в грудь, а там уже собственные мысли становились оглушительно громкими. А вот шагов слышно не было. Совсем. Хотя, казалось бы, все вокруг было усеяно иголками, и уши ждали мягкого хруста под подошвами сапог. Но нога опускалась и… ничего.

Оттого и заводил то и дело разговоры парень, но и те велись шепотом да тут же скатывались на нет. Словно само Пограничье не терпело лишнего шума и норовило подавить его.

И они вновь брели дальше.

Счет времени потерялся почти также быстро, как и понимание того, где они. Иногда казалось, что с их внезапного вторжения сюда не прошло и получаса, но почти сразу создавалось ощущение, будто бродят они тут целую вечность. Что давно уже истлели кости всех врагов там, в родном мире, что обратились в прах города, что стерлись границы, и кругом живут совсем другие люди. Или не люди совсем. А может и самого мира нет вовсе. Ни Руси, ни Ржавых Степей, ни далеких Восточных царств, ни Невидали, но дальше-дальше странных краев за Большим Камнем. Все это тонуло в море небытия, растворялось и исчезало без следа… Как не бывало.

В такие моменты парень в испуге трогал себя за бороду. Однажды поймав недоуменный взгляд дядьки, он глупо улыбнулся и пояснил:

— Да время тут… блудит да морочит. Вот я и проверяю, насколько бородища отросла. Борода не обманет.

К удивлению молодца, бирюк не стал смеяться, а, напротив, многозначительно и, как показалось Отеру, даже уважительно хмыкнул. После чего парень уже без стеснения то и дело теребил негустую растительность на лице.

А туман вокруг плыл чужим шепотом.

…Кажется, заморосил мелкий дождик, впрочем, сюда, под своды корявого леса, он не долетал. Будто туман-острожник испарял рвущиеся сверху капли, не давал прибить себя к стылой земле. Лишь робкая дробь где-то там наверху, у редких гнилых крон, позволяла догадываться о мороси.

Дурное место. Плутное…

— Ну вот, опять, — чуть не прохныкал Отер и его передернуло. Все больше давило на молодца, заставляло рыться в себе, метаться в терзаниях, чтобы тут же прибить осколком чужого прошлого. И оттого становилось во сто крат горше и противней.

Юноша с неподдельной завистью покосился на спокойно топавшего впереди колдуна. Тот на удивление быстро очухался и теперь выглядел бодрячком. Как будто и не стоял совсем недавно на грани помешательства да не бормотал в бреду. Шагает вон себе, чуть не насвистывает под нос свой крючковатый.

Двужильный.

Вдруг парень увидел, как что-то мелькнуло в тумане за кустами по правую руку. Совсем близко. Быстро, еле различимо. Ладонь уже потянулась к топорику за поясом (не ножом же право резать чудище неведомое), но дядька жестом остановил спутника. Не суйся, мол, раньше времени. Мало ли какая погань тут обитать может.