Вечером в школу приехал барон фон Эгерд. Не заходя в кабинет сразу вызвал нас с Генрихом. Без лишних слов приказал сесть в его машину. Все ясно, предстоит очередное общение с неугомонным духом. Ну хоть место точное знать буду.

Барон сидел рядом с водителем, за всю дорогу он не проронил ни слова. Лишь чертыхнулся, кода машина застряла в стаде молодых бычков, которых куда-то гнали. Кажется, барон торопился. Зато именно в этом бычьем обилии я разглядел наше сопровождение. А ведь прав оказался товарищ Хосе. При бароне была приличная охрана. Спереди и сзади ехали машины с хорошо вооруженными людьми. У них были такие автоматы с большими магазинами, как у гангстеров в фильме «Крестный отец». Они с автоматами высунулись из окон машин и бдительно следили, чтобы среди быков не оказалось террориста-бомбиста.

Скоро мне стало понятно, куда именно мы едем. Та же дорога в «круглый замок». Когда приехали на место, я заметил, что его действительно бомбили. Около стен было несколько воронок, да и черепица на крыше главного корпуса была свежая. Что касается главной башни, то видимых повреждений заметно не было, только на верхней стене, ограждавшей плоскую площадку с башенкой, не хватало пары зубцов. А вот по внутреннему двору прилетело прилично. В центре валялось несколько расколотых взрывами ванн, виднелись воронки.

И пока я все это дело рассматривал, вдруг заистерил Генрих. Надо сказать, что еще в машине его стало серьезно так треморить. Он реально дрожал, словно от холода. Я взял его за руку и сам чуть не задрожал. А уж когда подъехали, у него и зубы застучали. И вот теперь — вырвалось.

— Я не пойду, — вдруг громко сказал Генрих. — Не пойду туда. Лингард обещал, что тогда было в последний раз. Я не смогу.

— Я не отвечаю за дела Лингарда, — ответил барон. — Но тебе могу пообещать, что это — точно в последний раз. Ну что тебе стоит? Только передай послание.

— Вы не понимаете! Вы не чувствуете этой тьмы. Я не смогу!

— Сможешь, — твердо сказал барон. — В последний раз. Это очень нужно. Брось истереть и иди в башню!

Барон вытащил из кармана свиток и протянул Генриху.

— Возьми, тебе сразу станет легче, — сказал фон Эгерд.

Генрих взял и, действительно, колотить его сразу перестало.

— Здесь, в грамоте — сакральная охранная руна, — сказал барон. — С ней ты не должен бояться. Иди!

Барон повернулся ко мне:

— Проводи его, Пауль.

Сегодня было как-то по-другому. Во-первых, светлый коридор в сумраке мне удалось построить не без усилий. И получился он какой-то узкий, кривой, низкий. Даже Генрих с его ростом шел в нем, наклонив голову, мне и вовсе пришлось идти по лестнице и вовсе согнувшись. Очень сомнительное удовольствие. Изменилась и круглая комната в башне. Стены ее были покрыты рунами и странными рисунками совершенно непонятного содержания.

И Пайфер уже не смотрел ни на Генриха, ни на протянутый им свиток. Он смотрел на меня. И его теперь не так интересовала ковровая бомбежка, он искал другое. И я уже знал, что именно. Огромный огненный гриб, вырастающий над городом.

Атомная бомба, вот, что ему, суке, надо!

— Как это сделать? — прозвучало у меня в голове на фоне ядерного взрыва. Вполне по-русски прозвучало.

Эта тварь знала, кто я, но ей не было до этого никакого дела. Ее интересовало только одно, как сделать это страшное оружие.

Но тут он обломился. В принципе, каждый современный человек примерно представляет, что такое атомная бомба, но именно — представляет примерно. Тем более, технология эта такая сложная для 1936 года, что… И тут я осекся. Какая, на хрен, сложная? В конце войны, всего-то через десять лет американцы уже имели атомную бомбу. Да и немцы, говорят, близко к этой теме были. Отстали, не успели, потому что действовали вслепую! Подсказать было некому.

— Ну и от меня особой помощи не дождешься! — ответил я мысленно. — Я — не физик. Я мало представляю себе, что такое обогащенный уран.

Напрасно Пфайфер пялил на меня свои бельма. Он даже пытался меня запугивать, показывая какое-то страшное средневековое орудие пыток. Но этим только разозлил меня. Реально разозлил. И от этой моей злости светлый коридор расширился, вырос, и я смог вытянуться во весь рост. И в качестве бонуса вспомнил эпизод из фильма «Список Шиндлера», где вешали бывшего начальника концлагеря — ублюдка и извращенца.

Пфайфер мой посыл понял. Перестал лезть в мою память, перевел взгляд на Генриха, потом на Душителя, который уже развернул грамоту. И вдруг заговорил по-русски, тщательно выговаривая каждое слово.

— Скажи ему. Я согласен. Нужна. Большая жертва. Много. Сразу. Дерево. Уберите дерево. Тогда смогу. Тайно. Могу только ему. Пусть придет. Он. Не сейчас. Потом.

Огненный шар, посланный Пайфером, оставил на пергаменте обугленный след. Генрих грамоту взял, и мы попятились к лестнице. Светлый коридор снова стал сужаться и только большим усилием воли я продолжал его удерживать. Разозлиться! Надо разозлиться! Нужно что-то такое, чтобы я сильно разозлился. Я представил, как Ангелику приглашает на танец высокий, голубоглазый офицер в черной форме. Сработало! Тьма испуганно шарахнулась в разные стороны. Мы спустились по лестнице, вышли из башни и подошли к фон Эгерду. Генрих протянул грамоту, а я устало сказал:

— В следующий раз он хочет говорить с вами лично.

Я внимательно смотрел в глаза барона. Наверное, хотел увидеть в них испуг. Но испуга не было, глаза барона стали колючими щелочками.

— Он говорил с тобой.

Я кивнул.

— Ты точно понял смысл его послания?

— Он говорил по-немецки. И сказал…

Я почти слово в слово передал слова Пфайфера. Даже постарался передать интонацию и соблюдая паузы.

Барон прошелся вдоль машины туда-сюда.

— Почему в следующий раз? Почему не сейчас?

Я пожал плечами.

— Я только передал вам его слова.

— А про какое дерево он говорил?

— Понятие не имею. Когда говорил, он показывал большое дерево, кажется — дуб.

— Хорошо, — сказал барон, разворачивая свиток. — Садитесь в машину.

И на обратном пути мы молчали. Правда, Генрих все время ерзал и как-то странно смотрел на меня.

— Слушай, — спросил он в умывалке, куда мы зашли умыться с дороги. — А на каком языке он говорил с тобой?

— Кто?

— Брось валять дурака, Пауль. Пфайфер, то есть дух, заключенный в него. Он же точно говорил, я слышал. Что это за язык?

— Не знаю. Наверное, какой-то древнеарийский, — соврал я.

Я подыскивал местечко, где бы спокойно сочинить очередное послание товарищу Хосе. Что ни говори, а выяснил я сегодня немало. Во-первых, точное месторасположение злобного духа. Причем, он был только с Душителем, Добровольной жертвы в башне не было. Видимо, Жертва командует мертвым взводом где-то на передовой. А бомбить замок, видимо, бессмысленно. Или бомбы помощнее применять. Во-вторых, я хотел передать нашим точное содержание послания духа. Странное сообщение, малопонятное. Ну, пусть в Москве разбираются. И еще важный факт. Лотар рассказал, что Феликс находится в постоянной телепатической связи с кем-то из младшей группы. Значит, есть еще группа. Где-то в альпийском замке.

И еще дерево. Что за дерево такое? При чем здесь дерево?

В классе продолжались занятия, в спальне шла уборка, какая-то тетенька драила полы и меняла белье на постелях. Я зашел в бильярдную. Там, у приемника сидел Юрген и слушал сводку новостей по Берлинскому радио.

— Как съездили? — спросил Юрген, не отрываясь от приемника.

— Нормально, все живы, — ответил я. — Новую грамоту от духа привезли. Я чего хотел спросить. — Скажи, Юрген, а есть ли в Испании какое-нибудь… мистическое дерево?

— Мистическое дерево? — удивленно спросил Юрген. — Ну не знаю… Возможно, речь идет о Старике и Сыне. Только они вряд ли мистические, скорее — легендарные.

— Я про дерево, — уточнил я.

— Я понял. Я и говорю — Старик и Сын.