— Где же тебя так угораздило?

— Наверное, в прошлый раз, когда возвращались, в яму угодил. Почувствовал, что руль немного ведет, а такого и не заметил.

Доктор вздохнул:

— Даже не знаю, можно ли починить?

— А если в лавке купить, ну, в той, где они продаются? Я видел, там на складе в лавке были колеса отдельно.

— Возможно. Очень может быть. Деньги у тебя есть?

— Есть, — закивал я, показывая сэкономленные марки.

— Возьми на всякий случай, — доктор протянул мне несколько местных бумажек — песо и двинул за рога в мою сторону свой велосипед. — Пойдем, я выпишу тебе пропуск.

Я торопился, отчаянно крутя педали. У моста я свернул к Золотой башне и остановился около стены с Мадонной. Моего послания на стене больше не было, его затерли, поверх затертого был столбик каких-то цифр и букв. Я подобрал обломок красного кирпича, нашел свободное место по соседству и написал большими буквами SOS! Снизу нацарапал 22. Ничего лучше в голову не пришло. Если не дураки, поймут. Хотя и надежды особой не было.

Хозяин велосипедной лавки мне обрадовался, хотел угостить вином. Я показал на запястье — тороплюсь. Знаками объяснил, что нужно. Обошлось колесо совсем не дорого. Я даже успел назад к началу общей велопрогулки.

Вечером в школу приехал на велике юный мучачо из велосипедной лавки. Он что-то кричал у ворот, раздражая немецких охранников, они позвали садовника, он объяснил. Хозяин лавки прислал записку, в которой утверждает, что юный алеман мучачо, который покупал колесо от велосипеда, привез «неправильные старые деньги». И что хозяин не ожидал такого от такого благонадежного покупателя. И что он готов обратиться в полицию.

Доктор Вебер посмотрел записку, удивился, выгреб из кармана купюры. Действительно, купюры были вроде одного номинала, но отличались. Оказалось, новые власти отпечатали новые купюры с новыми символами — теми самыми пучками стрел. Вот они и считались в Севилье правильными. А старые были неправильные.

Доктор Вебер хотел уладить вопрос у ворот усадьбы простой выдачей правильных наличных, но мучачо потребовал, чтобы покупатель сам явился в лавку с правильными деньгами, иначе — полиция или комендатура. Доктор Вебер пожал плечами и разрешил мне поехать в город, уладить конфликт. Дал мне новых купюр и на всякий случай пять марок серебром. Он заметил, что лавочник явно предпочитал немецкое серебро всему другому. Выписал пропуск.

Я выехал из ворот и быстро крутил педали в сторону центра города. Что-то мне подсказывало, что этот мучачо приехал не спроста. Местные торговцы брали любые деньги, и старые, республиканские, и новые, недавно отпечатанные. И даже монеты со старым сбежавшим королем тоже брали. Скорее всего тут что-то другое…

Хозяин велосипедной лавки — старый грек, погрязший в коррупции. Как я понял, новенькие германские велосипеды на его складе — аккурат из германской «гуманитарной помощи», переданной немцами испанским «повстанцам». Передано, конечно, бесплатно, для нужд армии, для разведывательных и фельдъегерских целей. Но надо знать испанцев. Воевать можно и пешком, а велосипед, тем более, немецкий — ходовой товар! У нас по этому поводу говорят: «Кому война, а кому — мать родная». Вот этот торгующий грек, содержащий велосипедную лавку на площади Испании, явно не был сиротой. Надо бы поинтересоваться, нет ли у него рации «Телефункен» с комплектом батарей на продажу?

Я вошел в лавку, грек мне обрадовался, как родному, взял песеты с молниями и сразу указал на дверь склада. На складе было тесновато, видимо, прибыла новая партия велопродукции от союзников. Кого я там хотел увидеть? Ну, связника какого-нибудь. Чтобы он пароль сказал. Только никакого пароля не было. Как-то мы с летчиком не договорились.

Там, на ящике с велосипедными звонками сидел какой-то мужик. Судя по внешнему виду — рыбак. Не в тельняшке, но вот куртка у него такая выгоревшая на солнце, просоленная.

— Сос? — спросил меня рыбак.

Я сначала ни хрена не понял, но быстро сообразил. Сам же написал на стене сигнал о помощи «Sos».

— Сос-сос, — закивал я.

— Дос-дос? — снова спросил рыбак.

Идиотизм какой-то. О чем это он? Дразнится? Да нет же! Я же сам написал на стене под «Сосом» 22. Два по-испански — дос. Счет у них такой. Уно, дос, трес, куатро… Я же говорил уже — легкий язык. То есть он хотел убедиться, что послание написал именно я.

— Дос-дос, — подтвердил я.

Рыбак кивнул и протянул мне бумажку. Записка. Я быстро развернул. Записка на русском. «Завтра утром в порту. 'Луиза». Почерк мне показался знакомым. Именно таким ровным почерком с наклоном чуть вправо летчик Лапшин писал «чистуху» для Швабе. Неужели от него?

Я судорожно сглотнул, а рыбак забрал у меня записку, меленько ее порвал, залез в ящик рукой, сунул мне новенький велосипедный звонок и жестом показал, что в него надо звонить. А потом махнул рукой, ясно показывая, чтобы я проваливал.

Домой я не ехал, летел. Сработало! Мне назначили встречу. Конспиративную. Только почему завтра? С другой стороны, а что я хотел? Только послал сигнал и сразу получи встречу с резидентом⁈ Это же война, тут разведки-контрразведки. За мной ведь могли следить.

Я сбавил скорость и решил попетлять по городу. Если за мной следят, я это замечу. Но ничего такого не было, в городе было много военных, но внимания на меня они особо не обращали. Никто у меня на хвосте не висел.

Теперь был вопрос, как утром добраться до порта и найти эту самую «Луизу»? Вряд ли это название портового кабака или таверны. Скорее всего — рыбацкая шхуна. Как ехать до порта, я тоже знал. Там как раз недалеко от фальшивой каравеллы Колумба был пирс с рыбацкими шхунами. Оставался вопрос, как отпроситься у доктора Баумайстера. Пропуск мог выписать только он. Нет, конечно, можно было попробовать и через доктора Вебера, но что, если фон Эгерду вздумается посмотреть журнал охраны на воротах? Они, заразы, пропуска проверяли в обязательном порядке и всех входящих-выходящих записывали. Начнет допытываться, что, зачем… Надо придумать что-то такое, чтобы Баумайстер точно отпустил.

Попросить Генриха завтра утром «заболеть» и смотаться срочно в город за лекарством? Да у нас медпункт лекарствами набит, а Генрих и так залеченный. Разве что сыграть на любви доктора к пластинкам? Или к диковинкам? Точно! Там в порту, недалеко от каравеллы была лавка с висящей нах входом рыбой с длинным носом. То ли пила, то ли рыба — меч. А на витрине были глиняные плошки и какие-то маски. В общем — сувенирная дребедень.

Стоит попробовать.

Вечером я постучался в комнату к доктору. Тот привычно лежал на койке и слушал патефон. Кажется, это была итальянская опера. Доктор снял иглу:

— Чего тебе, Зильбер?

— Тут такое дело… Я сегодня ездил в велосипедную лавку за колесом.

— Так что?

— И там были два австрийца. Туриста.

— Туристы здесь? Сейчас? — округлил глаза доктор.

— Я тоже удивился! Война, а они — смотреть. Оказывается, они приехали в Севилью специально в портовую лавку. Им кто-то сказал, что, а антикварную лавку поступила новая коллекция из Марокко. Какие-то редкие вещи африканских колдунов.

— Да? — оживился доктор.

— И даже куклы вуду! — решил я укрепить его заинтересованность.

— Ну, это, верно — туристическая дребедень, — сказал доктор несколько разочарованно. — Я видел настоящие куклы у колдунов. Обычные тряпичные куклы. Там ведь главное, не какая она, а что внутри.

Я понял, что перегнул.

— Да, они, эти австрийцы так и сказали, они больше про маски говорили.

— Маски? — снова оживился доктор и посмотрел на стену над своей кроватью. — А вот это интересно! Завтра поеду, посмотрю. Ах черт, завтра ж я дежурю! Тогда — послезавтра.

— Доктор… А можно мне… съездить на разведку?

— Тебе? А тебе зачем?

— Да понимаете, у Лотара скоро день рождения, хотел бы ему морской подарок присмотреть. Он ведь мечтает стать моряком. Заодно маски посмотрю. Если что-то ценное увижу, попрошу для вас отложить.