— Птицы, огненные птицы, много, — прохрипел вдруг Пфайфер.

— Птицы будут, когда новая бессмертная армия проявит себя достойно, — продолжил Генрих.

Пфайфер послал огненный шар своему «секретарю», от чего на обратной стороне пергамена появились новые руны, принял грамоту у Душителя и бросил ее к ногам Генриха. И тоже добавил на словах:

— Жертвы, нужны жертвы.

Значит, сука, знает язык.

Я понял, что аудиенция закончена, и потянул Генриха к лестнице. Где-то по середине пути Генрих вдруг начал бормотать. Опять же голосом Лингарда:

— Трусы! Жалкие трусы! Хотите прокатиться на наших немецких спинах⁈ Фюрер не допустит этого!

Только на улице я понял, на кого ругался Лингард. Перед ним стоял военный в форме испанской армии, весь перетянутый ремнями портупеи, с висящим жирным аксельбантом, с несуразно крупным испанским орденом на груди.

— Что значит, не нашлось добровольцев? — кричал ему в лицо Лингард. — Получать наши танки, самолеты, боеприпасы вы можете, а найти три десятка добровольцев — нет⁈

Испанец слабо оправдывался на скверном немецком и краснел лицом.

— Швабе! Уберите этого труса с моих глаз! — взвизгнул Лингард. — Пусть увозит свою дохлятину и пусть не показывается мне на глаза, пока не найдет добровольцев!

Дохлятину? Дохлятиной Лингард называл, видимо, солдат, наваленных в кузове появившегося во дворе грузовика. Здесь были солдаты в полевой форме и в синих рубашках. А некоторые и вовсе были одеты, как простые крестьяне.

Швабе отвел испанца к машине, что-то втолковывая ему на ходу, а Лингард повернулся к нам, выхватил свиток из руки Генриха, развернул и впился в него глазами.

— Доннерветер! — выругался он. — Что этот дух о себе возомнил, что он вообще…

Лингард не договорил. Он уставился куда-то вверх, я проследил за его взглядом. Наверху, под круглой крышей башни что-то светилось и поблескивало. Кажется, те самые огненные шары. Они словно роились, вылетая из оконных щелей и снова залетая обратно.

— За мной, — быстро скомандовал Лингард и почти бегом направился к воротам замка.

— Какие будут распоряжения? — спросил Швабе, когда Лингард собрался уже сесть в машину.

— Возьмите этих, — Лингард кивнул в сторону замка, — навесьте на них побольше взрывчатки и пошлите их во время атаки на позиции республиканцев. Пусть хоть какая-то польза от них будет. Все подробно снять, пленку привезти мне. Ясно?

Швабе зиганул. Видимо, именно его Лингард решил оставить старшим в зловещем замке. И, судя по лицу Швабе, тот был от этого не в восторге.

Обратно мы ехали тоже молча. Лингард иногда что-то начинал бормотать и ругаться. Кажется, у него что-то не получалось. В какой-то деревеньке Лингард вдруг приказал водителю остановиться, вышел из машины, присел на лавочку у коновязи и попросил Феликса растереть ему виски. Я переглянулся с Генрихом. Тот вдруг кивнул. Я понял, что нужная информация получена.

— Совсем забыл спросить, как вам новые велосипеды? — спросил Лингард, обернувшись к нам, когда «Хорьх» уже подъехал к нашему особняку.

— Отлично! — ответили мы с Генрихом почти одновременно.

— Феликс, а ты хотел бы какую модель? — повернулся Лингард к Шульцу.

— Я бы тоже предпочел «Викторию», — ответил Шульц тихо.

— Будет тебе «Виктория»! Все вам будет! Только бы получилось, — нервно усмехнулся Лингард и указал нам на дверные ручки.

Едва машина с Лингардом уехала, и Феликс удалился в особняк, я повернулся к Генриху.

— Ну!

— В субботу. Они прилетят в субботу. «Ласточка» и «Альбатрос» привезут их.

— А время, нужно точное время!

— Не знаю, точного времени он не думал. Просто в субботу. Наверное, еще не знает сам. «Ласточка» и «Альбатрос» прилетят и сразу журналистам покажут его. Русского.

— Значит, пресс-конференция будет на аэродроме?

— Да. Он решил, что там будет лучше. Когда ехали обратно — решил. Хотя сначала хотел устроить показ в синематографе.

— В кино? Зачем в кино? И что он говорил про «получится — не получится»?

— Он хотел показать отряд бессмертных солдат. Показать на экране хронику их атаки, а потом вывести их на сцену. Но их таких показывать нельзя. Он ошибся.

Я подумал и согласился, что с этим Лингард точно ошибся! Если бы журналисты увидели этих воняющих формалином чудищ на негнущихся ногах, да еще на сцене… Это явно не для слабонервных. Да и от запаха разбежались бы. Получается, что с природой не поспоришь. Дух сумел заставить выполнять свою волю убитых, но не смог оживит их. Их сердца не бились, по их жилам не текла кровь. Они гнили и разлагались, как и положено трупам.

— Он думал, что дух примет мертвых, — продолжил Генрих. — Но духу нужны живые жертвы. Ему нужны их жизни. Он должен забрать их сам. Питаться. Как там, у «Ведьминой башни». Павший в бою — не жертва. Лингард теперь надеется, что ему удастся найти новую группу «восставших».

Генрих говорил тихо и спокойно. Видно, мысли Лингарда он прочитал в полной мере. Я же быстро соображал. Могу ли я теперь оставить послание на стене? Летчик правильно сказал, чем быстрее информация дойдет до наших, тем лучше. Теперь выяснить точное время и дать знать летчику, что информация получена и передана. Чтобы был готов. Надо бы придумать, как именно это сделать.

Тут я вспомнил, что Генрих упомянул «Ласточку». Точно! Конечно нужно съездить на аэродром к пилоту Эрику. Если журналистов поручено привезти пилоту Эрику, то он-то точно должен знать, когда и куда именно их нужно привезти. И откуда. Теперь бы только подыскать повод для визита.

Честно говоря, эта дальняя поездка к духу в замок вымотала меня как физически, так и морально. Да и вспотели мы изрядно. Мы с Генрихом прошли в ванную, разделись до пояса, умылись. В это время в умывалку зашли улыбающийся Лотар с Михаэлем.

— Э, ребята, да на вас лиц нет, — сказал он. — Куда ездили-то?

— Рыцарский замок смотреть, — ответил я за обоих.

— Тогда вы вовремя. Доктор Баумайстер выдал нам фотокамеру, а доктор Вебер выпросил у кастелянши ключи от рыцарского зала. Устроим съемки рыцарского турнира.

— А что, доктор Вебер вернулся? — обрадовался я.

— Да, и не с пустыми руками. Кажется, тебя ждет письмецо от милой девушки Ангелии.

Письмецо было трогательное, но пустенькое. Ангелия писала про уроки, про домоводство, про вышивание. В конце призналась, что попросила подружку погадать на меня. Так вот, меня ждут суровые испытания, враг будет строить мне козни, но все закончится хорошо. И еще меня дет неожиданная встреча.

К посланию прилагалось фото. Ангелия на корме лодки кормит булочкой белых лебедей. Очень трогательно!

Тем временем ребята звали меня облачаться в доспехи. Всего панцирных доспехов было четыре. И еще один кольчужный доспех мавританского воина. Мы долго возились со всеми этими кожаными ремешками и фотографировались по очереди. Конечно, Клаус опять отличился. Он дождался, когда Михаэл облачится в самый крупный доспех и наденет на голову шлем. И вот сзади со всей дури врезал по шлему тем самым дауручным мечом, которым нас испугал доктор Баумайстер. Шлем с головы Михаэля свалился, и мы думали, что он Клауса убьет. Но в тяжелом панцире не смог догнать… Глава 11

Мечты и реальность

После обеда мы все собрались на той самой полянке в апельсиновой роще. Странное дело, вообще-то особо мы меж собой не дружили, ну, не считая меня с Лотаром и Генрихом. Да, честно говоря, с Генрихом была скорее не дружба, а наша над ним опека. И интересы у всех были разные, и привычки, но все равно, в свободное время мы теперь почему-то старались собраться вместе. Даже Аксельбаум в такие минуты оставлял свой пост у ворот и приходил освежиться с нами на ветерке в тенечке меж апельсиновых деревьев. С каких же это пор –попытался я вспомнить. Да, пожалуй, что с той самой индейской эпопеи. Да, тогда у нас было общее, что всем нравилось. Что скрывать, тому Паулю Зильберу, что оставался во мне, бегать с луком и улюлюкать очень нравилось.