— Устроить… — я чуть было не проговорился. Кажется, у немцев не было такого понятия, как субботник. Был «супный день», когда все работают не за деньги, а за миску супа из общего котла. И все платят в общую копилку по десять пфенек. Даже Гитлер платил.

— Вы хотите, чтобы мы вам помогли в уборке, и тогда вы подарите мне этот велосипед насовсем?

— Точно, — качнул головой мастер. — Можно сказать и так.

— Конечно поговорю, — пообещал я.

— Ну тогда до пятницы, — сказал мастер. — Скажешь, получилось ли договориться.

— Хорошо, только фотку заберу, — вспомнил я оставленную на столе фотографию. — Я обещал Ангелине подарить.

— Я сейчас принесу, — остановил меня мастер, сунул мне в руки руль от велосипеда и пошел в мастерскую. Ходил долго. Не удивлюсь, что за это время с фотографии сняли копию.

Конечно, по пути домой я обдумывал и наш разговор, и предложение мастера, и те странные шорохи в подсобке. Я почти был уверен, что за мной кто-то наблюдал. Значит, мною заинтересовались. И наша общая фотография пришлась очень даже к месту. Скорее всего ее перефотографировали. Маленьким таким шпионским фотоаппаратом, во что-то встроенным. Но вот этот субботник… А что, если они решили на субботнике закончить главное дело — украсть Феликса? Или вообще, грохнуть его? Чего же такого сделал Феликс, что им там заинтересовалась разведка? Надо думать — английская.

Был еще один способ выяснить, с кем именно я связался. Попробовать использовать мой дар. Как-то добыть одну мятную тибетскую лепешку у доктора Вебера, принять ее и заглянуть аккуратно в прошлое этого таинственного мастера или юнги. Но этот способ я решил оставить на самый крайний случай.

Я вернулся в школу, гордо продемонстрировал ребятам новые шины и звонок. И порадовал сообщением, что это теперь это чудо техники может стать нашим. Общим! Насовсем! Надо только уговорить руководство отпустить нас помочь в автомастерской.

И хотя мастер сказал, что готов подарить велосипед конкретно мне, я счел нужным передать его в общее пользование. Вот это сработало. Одно дело, когда велосипед будет считаться моим, совсем другое — когда общий. Даже в глазах у ребят что-то изменилось.

— Конечно уговорим! — безапелляционно заявил Клаус. — Мы ж должны помогать взрослым! А такие велосипеды на дороге не валяются.

И он стал энергично жать на блестящую пластинку, заставляя велосипедный звонок звонко звенеть. Впрочем, его идея прировнять велосипед к дикому мустангу не прошла. И воевать мы продолжили в пешем строю.

Конечно, все это дело не прошло бесследно для еще одного обитателя школы — Генриха. Он продолжал содержаться в школьной медчасти под присмотром фрау Лотты, выглядел намного бодрее, но за нашими сражениями мог наблюдать только через окно. Благо, что окно изолятора выходило аккурат на хоздвор. Мы для него доже отдельные индейские пляски устроили с Феликсом в роли шамана с барабаном, то есть — с бубном.

В четверг нам с Лотаром удалось уговорить фрау Лотту выпустить Генриха на прогулку. За полчаса выделенного времени ему пришлось наверстывать все упущенное, поэтому на велосипеде вокруг спортплощадки он катался в полной боевой раскраске воина племени Мустангов со звоном звонка и с диким индейским улюлюканьем. А мы бежали рядом и дружно его поддерживали.

Много ли нужно четырнадцатилетнему мальчишке для счастья? В свой изолятор Генрих возвращался со счастливейшей улыбкой на лице.

А вот я…. Мне тем же вечером стало не до смеха. Еще во время ужина я это почувствовал — какую-то тяжесть в груди. И еще какое-то чувство неясной тревоги. Ближе к ночи стало еще хуже, к тому же еще и тоска прибавилась. Лотар даже забеспокоился, чего это я так побледнел? А уж ночью… Ночью мне снились кошмары. Да такие, что и врагу не пожелаешь. За мной гнались какие-то белоглазые чудовища. Я бежал изо всех сил, но меня догоняли. Меня хватали и насаживали на огромный шампур. Тащили на костер и жарили на медленном огне. Меня подали на огромном блюде в столовой, и мои товарищи стали рвать меня на куски, пожирая меня заживо. Брррр…

За ночь я просыпался раза три, вскакивал с криком. Будил соседей по спальне своими дикими воплями. На крик прибегал староста, они с Лотаром щупали мне голову, подозревая у меня жар. Но я уже понял в чем дело. Едва выключили свет, я заметил, что в углу спальни у кровати Феликса притаилась сутулая полупрозрачная фигура. И когда утром группа отправилась на зарядку, а после на пробежку, я потихоньку проскользнул на улицу, двинулся вглубь усадьбы, добрался до заветной дыры и почти бегом добрался до берега лесного озера.

Воткнутая в еловую кору иголка с привязанной к нитке бумажке была на месте. Она слабо мерцала. Я осторожно вытащил иголку из ствола, дух немедленно объявился.

— Кошмары — твоя работа? — спросил я строго, надеясь, что дух не станет отрицать своей причастности к моим ночным кошмарам.

Дух показал странную картинку. В песчаной пустыне у пересохшего источника лежит человек. Лицо его искажено страданием. Понятно. Энергии от елочки ему надолго не хватило. Вот и поперся неуспокоенный дух ко мне ночью, подзаряжаться. Кстати, пребывание его в живом дереве тоже так просто не прошло. Иголочки у елочки что-то пожелтели, а несколько капель выступившей смолы, наоборот, почернели.

И что мне дальше с этим делать? От мысли просто выбросить иголку с духом я сразу отказался. Не поможет. Будет являться по ночам и доведет своими кошмарами до психоза.

— Эх, что же мне с тобой делать? — спросил с тяжелым вздохом.

Дух немедленно показал мне новую картинку: веселый такой человек идет по лесной дороге, а рядом бежит беспородный вислоухий пес и с преданностью смотрит в глаза хозяина. На что намек? «Возьми меня с собой, и я буду верен тебе, как собака?» Словно в подтверждении моей догадки пес в видении активно завилял хвостом.

Но иметь при себе этого в общем-то бесполезного пока духа я как-то опасался. Решил расспросить про него подробнее у Генриха и посоветоваться с Лотаром. А иголку пока воткнул в кусок картонки, намотал на нее нитку и положил в нагрудный карман рубашки.

К Генриху нас с Лотаром пустили только после обеда. Он сидел на кровати в своей полосатой пижаме. Над кроватью висел тщательно перерисованная гравюра из книжки Майн Рида «Оцеола, вождь семинолов». На картинке вождь индейцев стоял со сложенными на груди руками и с презрением смотрел на бледнолицых, окружавших его.

На тумбочке Генриха лежал какой-то сверток в салфетке. Оказалось — пирог с повидлом. Матушка прислала.

Я не знал, как начать разговор про духа, но Генрих вдруг посмотрел на мой карман рубашки, где лежала иголка, и сказал:

— Он не такой страшный, как кажется. Но он и не хороший. Он вообще никакой. Я его уже не боюсь. Я могу забрать его обратно к себе, если останемся живы там, в башне.

Ничего не понял. Какая башня? Опять Генрих стал заговариваться…

Как-то расслабились мы в школе без штурмбанфюрера СС Лингарда. Велосипед, американское кино, индейцы… И вообще как-то веселее в школе стало. Доктор Хоффман придумал во время перемен заводить в коридоре патефон с американским джазом и даже начал улыбаться. Но вот следующим утром, во время пробежки на зарядке мы увидели перед главным корпусом школы знакомый черный «Хорьх». Предчувствия у меня возникли самые нехорошие. И они не обманули.

Глава 23

Башня

Лингард явился прямо в столовую, в своем черном кожаном плаще. Лицо его изменилось, стало каким-то другим. Левый глаз закрывала черная повязка. Он как-то недобро посмотрел на нас единственным глазом и сухо скомандовал:

— После завтрака построение. Быть всем! Староста, ко мне!

После завтрака Аксельбаум построил нас и повел на хоздвор, к нашему вигваму, в котором хранились луки, стрелы, колчаны.

Лингард был уже там, стоял у вигвама и рассматривал «наше богатство». Помимо луков с колчанами на земле валялись тщательно сделанные головные уборы из перьев кур, ворон и голубей. А еще томагавки с лезвиями из консервных банок на вырезанных из дерева рукоятках, покрытых «индейскими узорами».