Доктор поздоровался и велел сразу после завтрака надеть парадную форму и сесть в автобус.
Мы привычно расселись у окон и стали думать — гадать, куда нас собираются везти. Даже успели обрадоваться, когда Клаус предположил, что «опять едем к девчонкам». Но тут явился Аксельбаум и сообщил, что мы едем на полигон — стрелять. Так что поехали мы не в уютный особняк в пригороде Марцан, а совсем в другую сторону — в Потсдам. На стрелковый полигон. Старшим с нами и отправился доктор Баумайстер. Теперь на поясе у него я заметил большую деревянную кобуру.
— Все немецкие мальчики должны уметь стрелять! — заявил доктор, уселся на переднее сиденье и привычно задремал.
Особенно поездке радовался Аксельбаум. У него на левом кармане уже был прицеплен маленький белый значок с орлом за отличную стрельбу. Видно, сегодня он хотел получить стрелкового орла размером побольше.
На полигоне у вышки уже стояло несколько школьных автобусов. Сам полигон — старый песочный карьер с установленными ростовыми мишенями. Нам предстояло стрелять из винтовок Маузера в мишень. На расстоянии ста метров лежа и пятидесяти метров — стоя.
Видимо, на полигоне доктора Баумайстера знали. Два солдата из инвалидной роты с нашивками ветеранов сразу поставили для него столик под навесом, начальник полигона с погонами капитана явился лично и поставил на столик бутылку коньяку. Они выпили и принялись что-то обсуждать, кажется, вспоминали прошлое.
Мы же пока наблюдали, как стреляли другие. Как я понял, наша школа имела здесь особые привилегии и стрелять мы начали, когда остальные покинули территорию.
В первой группе были Аксельбаум, Шульц, Юрген и Михаэль. Доктор вдруг приказал Михаэлю встать и «постоять в сторонке». Четвертым на изготовку лег Лотар.
Они сделали четыре выстрела лежа, потом подошли к мишени ближе и стреляли стоя. Посмотрели свои мишени, записали результаты.
Когда пришла очередь стрелять нашей группе, доктор Баумайстер удивил снова. Указал на первый номер, куда лег Михаэль, выдал нам по четыре патрона и… сам изготовился вместе с нами к стрельбе. Только стоя. И когда прозвучала команда: «Огонь», он выхватил из кобуры пистолет, прицелился и очень быстро выпустил в цель все десять пуль.
А пистолет-то не простой. Это был черный «Маузер», который так любили снимать советские режиссеры в фильмах про гражданскую войну. А доктор, расстреляв обойму, быстро вставил в магазин новую, снял с пояса кобуру и прикрепил ее к рукоятке Маузера. Крепко прижал получившееся оружие к плечу и всадил мишень еще обойму.
Доктор дождался, когда мы расстреляем свои патроны и скомандовал: «К мишеням». У меня была одна семерка, две пули ушли правее в тройку, одна и вовсе улетела в молоко. Но мои результаты меня интересовали мало, все мы собрались около мишени доктора.
Центр мишени был плотно продырявлен многочисленными попаданиями. Вот это точность! А доктор-то оказывается, тот еще стрелок! Но главный сюрприз, оказалось, был впереди. Доктор совершенно равнодушно посмотрел на свои результаты и подошел к мишени Михаэля, на которой сиротливо виднелось единственное отверстие в «четверке».
— Плохо, Кремерс, очень плохо, — сказал доктор. — Никуда не годится. Будем пробовать еще. К стрельбе лежа приготовиться!
Он подозвал к себе инвалида, который принес десяток патронов и бинокль. Патроны доктор дал Михаэлю, бинокль повесил себе на шею. Михаэль лег и зарядил винтовку. Стал стрелять лежа с пятидесяти метров.
— Плохо, Кремер, плохо, — бурчал доктор, наблюдая за мишенью в бинокль. — Очень плохо. Ты — совсем пустая голова. Любой французишка сделает из тебя решето, пока ты попусту будешь палить из этой винтовки в небо. Еще четыре патрона!
От «пустой головы» доктор перешел к более изощренным ругательствам. К нему присоединился начальник полигона и теперь они вдвоем издевались над покрасневшим от обиды Михаэлем.
— Маленькие девочки из Потсдама стреляют лучше, — подтвердил начальник полигона.
А Баумайстер подозвал к себе Аксельбаума и Клауса, что-то им тихо сказал. Они кивнули и начали почти хором:
— Слабак! Из-за тебя все результаты насмарку, — с досадой сказал роттенфюрер.
— Ты, Кремерс, жрешь так много. Наверное, от этого у тебя кривоглазость и криворукость в придачу!!! — добавил Клаус.
— Жрать много вредно, — добавил подошедший инвалид и, кстати, закусил вареной куриной ногой на краюхе хлеба.
Теперь на бедным Кремерсом издевались четверо. Причем стрелковые инвалиды присоединились с совсем уж грязными оскорблениями.
Михаэль слушал все это и багровел лицом. От обиды у него начали дрожать руки.
Я давно понял, что доктор затеял все это не просто так. Он хотел Михаэля разозлить, но зачем? И тут понял — зачем именно!
Грохнуло так, что заложило уши! А Клаус даже присел.
Я посмотрел в сторону мишеней. Одна из них, в которую пытался попасть Кремер, сильно изменилась. Точнее — ее не было. Фанерный щит, на котором крепилась мишень, валялся на земле и был словно измочален.
— Стоп, Кремер! — раздался голос Баумайстера. — Я говорю стоп! Нам пора обедать! Обедать!!!
Какой обедать? Недавно вроде только завтракали. Я посмотрел на лицо Михаэля и понял, что доктор нашел единственно правильный выход из ситуации.
Михаэль стоял перед нами с разряженной винтовкой в руках и глаза у него были… Даже трудно словами передать, какие именно. Но вот только при слове «обедать» в них мелькнуло что-то осмысленное.
Баумайстер выхватил из руки одного из инвалидов вареную куриную ногу на ломте хлеба и сунул в руки Михаэлю. Гроза прошла. Михаэль взял курицу и, хотя жрать не начал, стало ясно, что последствий больше не будет.
— Отлично! — сказал Баумайстер. — Реакции в норме. Все в автобус! А ты, Михаэль, кушай, кушай.
Вечером мы переговорили с Лотаром в умывальной комнате. Обсудили произошедшее на полигоне. Заодно я рассказал ему про тот случай в коридоре спальни с попыткой группового избиения Михаэля.
— Знаешь что… Думаю, с Михаэлем лучше бы подружиться. Хотя бы одному из нас, — сказал Лотар.
Пожалуй, Лотар впервые сказал «из нас». И он был прав, и я его понял. Из приятелей мы становились друзьями. Что касается Михаэля, то он при своем невероятном даре был явно не силен по части ума. Если говорить цинично, то он был очень мощным орудием. И доктор Баумайстер, кажется, понял, как использовать это оружие. Но почему бы и нам… не воспользоваться им? Если будет такая необходимость.
Ночью я «отправил в Центр» короткую шифровку.
«Призрак — Центру. Я уже сообщал, что один из курсантов школы обладает очень мощным даром, способностью поражать цель на расстоянии. Вчера источник лично наблюдал за этим. Сила удара очень велика, однако, пока курсант может использовать свой дар не по желанию, а непроизвольно, будучи сильно разозлен. Развивает способности курсанта доктор Баумайстер. Призрак».
Помянешь ночью призрака, так на следующий день его и увидишь.
Вернее, призрака я увидел через день. Потому что на следующий день, точнее — вечер, нам показали кино про индейцев. Фильм был американский, но с хорошим дубляжом, назывался «Симмарон» — про времена покорения дикого запада. Отсюда прерии, ковбои, дилижансы, индейцы. Особо ребят привел в восторг эпизод, когда индейцы атакуют караван переселенцев и с диким гиканьем носятся на своих лошадях вокруг вставших в круг фургонов переселенцев.
Едва фильм закончился, и в зал вышел доктор Вебер, все хором взмолились с просьбой показать кино еще раз. Мы понимали, что просьба — почти невыполнимая. До отбоя оставалось всего полчаса. Но доктор хитро улыбнулся и вернулся к кинопроектору. И запустил другое кино «Железный конь». Фильм тоже про индейцев, но совсем старый и немой. Доктор сел за рояль и подыгрывал в качестве тапера.
Все! Массовая истерия! Мальчишки есть мальчишки. Ну ладно, было нам по десять лет. А тут уже здоровые лбы, сны про девчонок видим. Но как только Клаус явился в спальню в головном уборе из куриных перьев, которые он спер на кухне, с топориком-томагавком, украденным там же, с «почти взаправдашним» луком, с лицом, раскрашенным гуашью, все как с ума сошли. Следующим утром сразу после завтрака, благо что было воскресенье, все принялись собирать перья и резать себе луки. Скрипя сердце пришлось присоединиться к массовому помешательству и искать пригодное дерево. Я не большой специалист в этом деле, но, кажется, для лука лучше подходили вяз или бук. А еще лучше — тисовое дерево. Я посоветовался с Лотаром, за неимением тиса мы решили остановиться на хвойных породах. Я хорошо помнил, что за оградой на берегу того самого лесного озера произрастало несколько приличных сосен и елей.
