— Сможет, — заверил я.

Доктор выписал мне «пропуск» на бумажке, и через полчаса я уже шел по лесной дороге с «восьмеркой» в руке и тремя дойчмарками в кармане. Доктор сказал, что на ремонт точно должно хватить.

Четкого плана операции по вербовке у меня не было. Я даже не совсем решил, кто кого вербовать должен. Они меня или я их? Нужно было сначала убедиться, на месте ли юнга, или после неудавшейся операции свинтил куда подальше.

Через час без малого я уже входил в ворота ремонтного двора и сразу увидел юнгу. Он с большим гаечным ключом в руках грустно рассматривал какую-то железную хрень, похожую на за задний мост грузовика, который стоял рядом, прижавшись к забору. Видно, хрень с него и была.

— Эй, уважаемый, — помахал я колесом, — можете починить это? Это от велосипеда.

Юнга едва меня глянул и указал рукой в сторону ворот мастерской. Сам же продолжил рассматривать задний мост. Даже обидно как-то. Я его, можно сказать, от лап гестапо спас, а он меня даже не узнал.

Оказалось — узнал!

Едва я зашел в мастерскую и рассмотрел зад мастера, копошившегося в подкапотных потрохах старенького «Опеля», как сразу стало темно — дверь мастерской захлопнулась. Юнга громко звякнул запором и теперь стоял спиной к двери, похлопывая ключом по ладони.

— Это он, — сказал юнга мастеру.

Тот вылез из-под капота и посмотрел на меня, не понимая в чем дело.

— Кто, он?

— Тот пацан. Он меня узнал, — пояснил юнга. — И даже подмигнул там, в полицейском участке.

Судя по фигуре и голосу мастер и был вторым там, в автобусе. Голосу него характерный, с хрипотцой.

— Конечно я вас узнал, — сказал я, берясь за колесо, как за штурвал. — Это ж вы нам про морскую болезнь рассказывали. Я как ребятам в школе рассказал, что вы ходили в морской поход в Киле, так все прям… Море — это здорово! А доктор Вебер говорит, что она, морская болезнь, сама проходит. А доктор Хоффман, он у нас главный, говорит, что не каждому дано. Хоффман — директор школы. А фрау Штрикер тоже в моряка была влюблена. Она нам картинки показывает, а мы угадываем…

И я стал рассказывать про школу. Очень подробно. Точнее, не рассказывать — хвалиться. Тщательно выговаривая фамилии преподавателей и даже повторяя их дважды. А что. Бывают такие пацаны. В школе им поговорить не с кем, все надоели, а тут новые люди, слушают, смотрят, удивляются. Юнга уже забрал у меня колесо — восьмерку, закрепил его в верстаке и колдовал над ним, выпрямляя спицы. А старший слушал меня очень внимательно, даже указал на ящик для инструментов, на который я мог бы сесть.

Рассказав о преподавательском составе, я перешел на курсантов. Рассказал, что Юрген может летать, Лотар двигает предметы, Клаус становится оборотнем, «правда я сам пока не видел», а Феликс так пердит, что глаза режет. Рассмеялся я вполне натурально, а мастер, услышав имя Феликса, сразу навострил ушки.

Рассказал я и про недавно приезжавшую комиссию. Перечислил, кто именно приезжал, кто что говорил.

Да, это была не вербовка. Просто говорливый пацан разговорился. Бывает. Если эти двое разведчики или шпионы, и если они всерьез интересуются нашей школой, то от меня они получили информации за полчаса больше, чем могли бы получить за месяцы наблюдений через ограду.

— Здорово! — восхитился я, когда юнга протянул мне выпрямленное и вполне круглое колесо. — Сколько с меня?

Мастер кивком оценил работу, но цену назначать не торопился. Раскурил трубку.

— Интересная у вас школа, — сказал он. — Нас такому в школе не учили.

— Это еще что, — продолжал я разыгрывать простачка. — Эх, жаль, меня всего на пару часов доктор Вебер отпустил, а то бы я вам еще такого рассказал! Но доктор Вебер колесо ждет. Это от его велосипеда колесо. Фирма «Виктория». Он мне дал разок прокатиться — здорово!

Мастер продолжил хранить невозмутимое выражение лица, а вот по физии юнги я понял, что замысел мой удался в полной мере. Полученная информация очень важна, вся информация принята к сведению.

— А вот этот Феликс, он у вас только пердит? — спросил нетерпеливый юнга.

— Нет. Он может что-то крутое. Его недавно до роттенфюрера повысили. И золотым значком гитлерюгенда наградили. Только мы не знаем за что. И он не говорит — тайна! Так сколько с меня?

Я заметил, как юнга с мастером быстро переглянулись.

— Нравишься ты мне, — сказал мастер и как-то мягко улыбнулся. — На младшенького моего похож. Так что же, ты любишь кататься на велосипеде?

— Люблю, — кивнул я. — А кто же не любит?

— Погоди, — мастер встал и прошел куда-то в глубину мастерской. Чем-то там звякал, гремел, наконец, вернулся. Он катил, держа за руль, велосипед. Не взрослый, скорее — подростковый, со смешно изогнутой рамой, на которой с трудом читалось полустертое название «Одер». Видно было, что велосипед повидал виды. Ржавый во многих местах, и резина была вся латаная — перелатанная.

— Вот, держи, пользуйся, — сказал мастер.

Я заскулил, выражая одновременно восторг и разочарование.

— Но у меня всего три марки, — чуть не расплакался я от огорчения.

— Убери свои марки и бери велосипед, — сказал мастер. — Старенький, конечно, но ничего, ездить может. Клиент один принес на починку, да не вернулся. Собрали из того, что было. Резина совсем плохая. Ты это… через недельку подъезжай, что-нибудь с резиной придумаем. Договорились? Заедешь через недельку? В это же время.

Юнга сам выкатил велосипед во двор, и я сделал круг вокруг мастерской. Конечно, скрипел он сильно, но ехал. Юнга помог мне закрепить починенное колесо на спине посредством веревки и пожелал доехать благополучно.

— Через неделю, — крикнул мне мастер на прощанье.

Трудно передать чувства, которые я испытывал при по возвращении в школу. Кажется, получилось! Это еще не была вербовка, но контакт установлен. Мы поняли друг друга. Они получили нужную информацию и назначили следующую встречу через неделю. Для этого мне и был выдан этот драндулет.

Драндулет был еще тот, он отчаянно скрипел, по дороге мне два раза пришлось натягивать соскочившую цепь. Но ведь ехал! Конечно, он будет ломаться. И его придется чинить. В мастерской.

Огорчало одно. Я так и не понял, за какие заслуги Шульца хотели выкрасть. Или сразу убить? Какой такой вред он нанес разведке? Знать бы, чьей именно.

Посмотреть на мое приобретение собрались все ребята. Все-таки событие! Свой велосипед! И, конечно, тут же стали просить «прокатиться кружочек» вокруг спортплощадки.

Доктор Вебер тоже находился в прекрасном настроении, починенное колесо отлично стало на свое место, и он дал нам прокатиться и на своей «Виктории». И мы устроили гонки наперегонки. Конечно, «Одеру» было трудно тягаться с «Викторией», но тут главное — азарт! У нас получились настоящие гонки. И абсолютным чемпионом стал Клаус.

Ночью, укрывшись одеялом, я тщательно вспомнил все подробности прошедшего дня. Вроде я все сделал правильно. Конечно, я рисковал. Эти двое запросто могли меня там в мастерской и прикопать. А потом сделать ноги. Поэтому что я сразу сказал, что в школе знают, куда и зачем я пошел. Так что, если не вернусь к сроку, меня начнут искать и первым делом придут к ним. Скорее всего, они сейчас обсуждают, думают, что это было? Не провокация ли? И, скорее всего, меня «проводили». Посмотрели, нет ли за мной хвоста? Только на чем? «Одер» — хоть и старенький велосипед, но ехал я быстро, и пешком за мной было не угнаться.

Но если они все-таки решили меня использовать, что они сейчас делают? Сочиняют шифровку, что вот явился пацан из интересующей их школы и такого нарассказал… И что ответит центр? Скорее всего, велят им меня «прощупать». Но очень осторожно. Ладно. Мастер сказал заехать через недельку. Вот и заеду, посмотрю, что предложат. И очень надеюсь на новую резину для «Одера».

Глава 21

Полигон, индейцы, призрак

Следующим утром в столовую во время завтрака неожиданно зашел доктор Баумайстер. Против обыкновения он был наряжен в защитного цвета френч. Френч явно был ему маловат, видимо доктор заметно поправился с тех пор, как надевал его в последний раз. Да и офицерский ремень был застегнут на последнюю дырку. Вот этого я точно не ожидал. Я даже представить не мог, что этот вечно дремлющий увалень, больше похожий на медведя Балу, когда-то носил военную форму.