Теперь у границы, разделяющей миры, собралось несколько десятков серых смерчей — призраков. Они были очень голодны. Они жаждали свежей крови и живой плоти. И я хорошо понимал, что поодиночке серые призраки нас раздавят, поглотят.

Не знаю, как все это выглядело со стороны. Скорее всего, камера, которая продолжала нас снимать, зафиксирует восьмерых трясущихся от страха подростков, держащихся за руки.

— Все! Достаточно! Возвращайтесь! — скомандовал голос Зиверса.

Трудно даже передать словами, с каким облегчение мы отходили от границы рощи. Пятились, все еще держась за руки.

— Какого черта вы делаете⁈ — крикнул Зиверс. — Кто вам велел устраивать здесь хоровод⁈ Встаньте в караул у тела героя! Господин Лингард, да не стойте вы столбом, командуйте своими курсантами! Мы теряем время!

Оказалось, теперь нам надо было встать по обеим сторонам алтаря, на котором продолжал стоять гроб несчастного Пфайфера. Зиверс встал рядом с истуканом и начал наговаривать что-то из свитка. Солдат с барабаном устроился рядом и по знаку медиума бил лапой какого-то животного по натянутой коже.

А в роще вдруг гулко ухнуло, и я увидел огромный смерч, несущийся прямо на нас. И я понял, что даже наших общих усилий не хватит, чтобы ему противостоять. Я приготовился к самому плохому. Но смерч, не долетев до нас, вдруг поднялся и закрутился над идолом. Прямо над его «головой». И вдруг исчез, словно его втянуло в столб.

Сразу наступила какая-то жутковатая тишина. Но длилась она недолго. Нарушилась истошным женским криком. Кричала госпожа режиссер. Она истошно кричала и указывала пальцем на Пфайфера. Тот… сидел в гробу и озирался по сторонам. И глаза у него были белые, без зрачков. Как у вареной рыбы.

Съемка прекратилась. Оператор перестал снимать, потому что упал в обморок.

Мы ехали домой, в школу. Ехали молча, не глядя друг на друга. Каждый переживал произошедшее по-своему. Михаэль выпросил у водителя большую белую булку и теперь жрал ее на сухую, даже не запивая. Юрген читал свиток, оброненный Зиверсом у алтаря. Аксельбаум тер пряжку бархоткой, то и дело любуясь блестящим орлом, сжимающим свастику. Феликс сидел на заднем сидении и беззвучно плакал. Размазывал слезы по щекам. Но даже балагур Клаус над ним не подтрунивал. А я тер свою ладонь, за которую уцепился у Ведьминой рощи Клаус. На ладони остались глубокие кровавые царапины, словно от когтей.

Лотар рассматривал мой нож, который перед нашим поспешным бегством я успел вытащить из березы. Нож изменился. На его лезвии непонятным образом появились руны. Но проявлялись они только тогда, когда кто-то касался лезвия рукой.

— Что это? — спросил Лотар, указывая на странные знаки.

Я пожал плечами. Руны на лезвии появились сами собой. Я хотел отдать нож Генриху, но тот отказался. «Это твой нож», — сказал он твердо. Генрих был единственный, кто не бежал с поляны, где воскрес водитель Пфайфер, а пришел к автобусу пешком. И нам пришлось его ждать. Сейчас он сидел на переднем сидении и не отрываясь смотрел в окно.

Да, остальные к автобусу возвращались бегом. И я тоже. Все эти потрясения, все увиденные ужасы в Чертовой роще померкли на фоне воскрешения Пфайфера. Это не было обманом, это все произошло у нас на глазах. Могу поклясться, Пфайфер был точно мертв. Он лежал в гробу совершенно мертвый, и вот вдруг сидит, смотрит, озирается…

И еще, метнувшись за ножом к березе, я успел заметить, что тот шарфюрер и душитель вернулись из рощи и встали перед ожившим покойником на колени. И глаза у них обоих были белесые, как у вареной рыбы.

Лотар протянул мне нож, я еще раз посмотрел на странные знаки и осторожно вернул его в ножны на поясе.

— Как думаешь, что теперь будет? — спросил Лотар.

— Ты о чем? — переспросил я.

— Что будет с нами?

Я не ответил. Ответил Юрген. Он свернул в трубочку оброненный Зиверсом документ и повернулся к нам.

— Все зависит от того, сумеют ли они договориться с тем, что воскресло.

Он сказал именно так: «С тем, что воскресло». Но не уточнил кто именно «они».

Странное дело. Юрген крайне редко общался с кем-то из нас. А том более, заговаривал, вмешиваясь в беседу. Но, видно, случившееся потрясло и его.

— А что воскресло? — переспросил Лотар.

— Вы не поняли, что мы увидели?

— Воскрешение мертвеца?

— Не совсем.

— Погоди, мы же сами видели, — напомнил Лотар. — Зиверс прочитал заклинание, появился смерч, и вот он ожил. Заклинание из свитка сработало?

— Да, это древний ритуал, — показал свиток Юрген.

— В этом свитке написано, как воскрешать умерших? — спросил уже я.

— Да. Но это непросто воскрешение павшего. Древние германцы верили, что духи предков помогают им в битвах. И что можно вызвать дух воина в тело павшего. И такому воину не страшны ни мечи, ни стрелы. Представляете, что это значит?

— Можно собрать армию зомби? — предположил я.

— Зомби? — удивленно посмотрел на меня Юрген. — Что-то африканское? Культ вуду? Да, читал, похоже. Представляете, можно получить целую армию бессмертных солдат!

— Ерунда все это! — подсел к нам Клаус. — Все зависит от того, что получилось у киношников.Вернее, что получится после проявки пленки.

Я признал, что Клаус был прав. Если у Зиверса все получилось, то значит, получилось и у Лингарда. А это в свою очередь значит, что в школе он станет совсем главным.

— Ели получилось оживить одного, они это дело на поток поставят, — хмыкнул Клаус. — Будем ездить в эту рощу, пока всех духов в мертвецов не засунем. А мне сегодняшнего вот так хватило.

Клаус провел рукой по горлу и признался:

— Я от страха чуть в штаны не навалил.

Клаус словно озвучил мои собственные мысли. Страха я тоже натерпелся, особо когда огромный серый смерч легко прорвал с таким трудом выстроенный мною защитный купол. И вербовать для Гитлера армию мертвецов я не собирался. А если прикажут? Если снова загонят в автобус и повезут к скоплению голодных древних духов?

— Скажи, Юрген, — повернулся я к Фризе. — А куда их сейчас денут?

Все поняли, о ком я спрашиваю. Действительно, куда этих, с рыбьими глазами отвезут, и как с ними будут договариваться? Если с ними можно договориться.

— Куда, куда, в Берлин, конечно! — снова влез Клаус. — Изучать! В Аненербе или в этот институт. Радио… как его… Радиобиологический.

— Нет. В Берлин — опасно. Скорее всего, отвезут в Бернау, — сказал Юрген, подумав. — Но не в сам город. Город обнесен старинной крепостной стеной, и на севере за стеной есть древняя башня. В средневековье там держали ведьм, перед тем, как их сжечь. Там в дверях установлены специально заговоренные в Риме запоры. И решетки на окнах выкованы в виде крестов. Их не меняли там с тех пор. Они не ржавеют.

Я хотел спросить, откуда Юрген это взял, но тут вспомнил, что и саму Ведьмину рощу мы нашли благодаря Юргену и болтливости Клауса.

— Ведьм сожгли за то, что они ходили в лес к этой самой роще с духами, — добавил Юрген. — Я читал протоколы суда.

— Послушай, Пауль, — вдруг обратился ко мне Клаус. — Я не знаю, как у тебя получилось там, перед рощей… Ну когда мы за руки взялись… Если ты скажешь, что больше у тебя так не получится, может они не будут нас больше туда возить?

Я посмотрел на Клауса. Видно, действительно, парень так напугался, что соваться больше к опасной роще не хотел.

— Послушайте, господа курсанты, — громко сказал, вставая, Аксельбаум. — Странный разговор вы затеяли. Вы забыли, кто мы? Мы верные помощники фюрера, мы — будущее Германии. И если фюрер нам прикажет, мы пойдем хоть к дьяволу в пекло. Так что лучше бы вам заткнуться и не болтать, о том, что вы видели и слышали.

Мы сразу замолчали и больше к теме не возвращались.

— Эй, а от Бернау до Марцана всего пятнадцать километров, — вдруг сказал Клаус, указывая через окно на дорожный знак. — Вполне пешком добраться можно.

Мы все вспомнили Марцан и уютный особнячок в пригороде. И заулыбались. Даже Феликс утер слезы и улыбнулся.