Видно, только этого и Зиверс и ждал. Пришло время для жертвоприношения.

Не знаю, какой уж сценарий нарисовали Зиверс с Лингардом для церемонии, наверное, все это планировалось как-то торжественно. Но получилось — не очень.

Глава 19

Жертвоприношение

Сначала шарфюрер скинул китель прямо на траву и, оставшись в белой рубахе, закатал рукава и лег на алтарный камень лицом вверх. Я заметил, что Зиверс, стоявший около идола, теперь держал в руках длинный кривой нож и глиняную чашу. Как только стих барабан, он медленно, выверяя и отсчитывая каждый шаг, подошел к алтарю. Поставил чашу шарфюреру на грудь. И даже замахнулся ножом. Но тут оператор что-то громко крикнул. Что-то у него с камерой случилось. Зиверс поморщился, забрал чашу и быстро вернулся к идолу. Оператор чего-то там с камерой похимичил, дал знак, все началось снова. Зиверс, что-то бормоча отмерил положенное число шагов, снова поставил чашу офицеру на грудь, замахнулся ножом…

Я точно знал, что убивать он не будет. С таким выражением лица не убивают. Острое лезвие чиркнуло по запястью левой руки лейтенанта. Лейтенант тут же поднял ее над грудью, кровь брызнула в чашу. Зиверс жадно схватил емкость, вернулся к идолу и наклонил чашу ее над его разинутым ртом.

Шарфюрер поднялся с алтаря, Рифеншталь поспешно подошла к нему и перетянула рану своими белым платком. Солдаты тут же водрузили на освободившееся место душителя в кандалах. С ним Зиверс уже не миндальничал. Быстро разрезал ему рукав тюремной робы, резанул ножом по руке, собрал кровь в ту же чашу и влил в пасть идола вторую порцию. Толстые губы и вся пасть истукана теперь стали бурыми от жертвенной крови. Зиверс удовлетворенно улыбнулся, отбросил ставшую ненужной чашу и снова дал знак солдатам. Душителя без особых церемоний сбросили с алтаря и водрузили на каменную глыбу гроб.

— Это церемония кровного послания к духам из тайного сборника Туле, — тихо сказал Юрген. — Древние германцы таким образом отправляли к предкам посланцев с просьбой о помощи.

Тут я вспомнил, что как-то доктор Вебер целую неделю зачитывал мне что-то из свитков с древними рунами. Про какие-то ритуалы. И я даже делал вид, что слушаю внимательно и конспектирую. Но я даже и подумать не мог, что к этому можно относиться серьезно. А тем более — применять в реальности.

Теперь я обратил внимание на проведение «почетных гостей» — генерала с группой офицеров. Они стояли на самом краю поляны и наблюдали за происходящим с явным удивлением, часто переглядываясь. Видимо, происходящее и для них стало сюрпризом. Пока — не очень приятным. Видимо они, как, впрочем, и мы, ждали, что будет дальше и чем все это дело кончится.

Но дело, кажется, шло не к концу, а скорее — к кульминации. Зиверс подошел к шарфюреру и стал ему что-то объяснять, указывая рукой в сторону рощи. Шарфюрер выслушал и двинулся прямо к изогнутым деревьям, между которыми вовсю резвились серые смерчи. Вот лейтенант подошел к линии, после которой начиналась черная трава, немного постоял, словно собираясь с силами, перешагнул ее и углубился в рощу. Серые смерчи быстро окружили его и крутились совсем рядом. Но, кажется, они не причиняли лейтенанту никакого вреда, он без помех дошел до «скрученного дуба», где и остановился. Его белая рубаха резко выделялась на сером фоне.

Совсем другое дело получилось с душителем. Тот увидел, что офицер вошел в рощу невредимым, и как-то приободрится. Двое солдат поставили его на ноги и подтолкнули в нужном направлении, вслед за шарфюрером. В общем, границу рощи душитель перешагнул сам. Сразу же три смерча рванулись в его сторону. И тут душитель заорал. Жутко заорал, словно его заживо рвали на части. Он повалился в черную траву и стал извиваться, не переставая кричать. Внезапно крик стих. Душитель встал на четвереньки, потом поднялся на ноги. Лицо его сильно изменилось. Стало серым и высохшим, как у мумии. Тихо звякнули цепи, упав к его ногам. Душитель повернулся и медленно побрел в сторону, где белела рубаха лейтенанта. Кандалы остались валяться в черной траве.

А Зиверс жестом подозвал к себе Лингарда. Тот явно нехотя отошел от генерала и приблизился к распорядителю церемонии. Зиверс Лингарду что-то ему сказал. Тот кивнул и поспешил к нам.

— Ну все, теперь мы, — облизнул сухие губы Лотар.

Лингард подходить близко к нам не стал, а подозвал к себе Аксельбаума и Шульца. Стал им что-то говорить.

— Не знаю, как вы, но я туда не пойду, — сказал резко Лотар, глядя на две светлые фигуры в глубине серой рощи. — А ты, Пауль?

Я не ответил. Я понимал, что выполнять приказ все равно придется. Но теперь я был совершенно спокоен. Я просто вспомнил наши занятия с доктором Вебером, все его советы, и усилием воли окружил себя ореолом защиты. Невидимым, но совершенно непроницаемым для темных сил. Более того, почти не напрягаясь, я накрыл ореолом весь наш отряд. Получилось этот как-то неожиданно легко. Вот так доктор Вебер! Ну, спасибо! Научил! Мне казалось, что на занятиях мы попусту тратим время, развивая мою способность противостоять магии. И вот вам пожалуйста. Пригодилось! Да еще как!

Правда, под искрящимся ореолом обнаружилось… Обнаружился? Короче, за спиной Генриха теперь стояла та самая темная полупрозрачная фигура в хитоне, которую мы с Лотаром видели там, в школе, во время комиссии. Значит, не почудилось. Все-таки это был дух, вырвавшийся с Генрихом из Ведьминой рощи. Теперь дух не просто стоял, а еще что-то нашептывал Генриху на ухо. Лотар с Юргеном тоже его заметили и непроизвольно попятились. Остальные же ребята его просто не замечали.

Но почему-то этот дух сейчас не казался мне опасным. И еще мне показалось, что он… не очень стремиться вернуться на в эту рощу к своим бестелесным собратьям. Скорее — наоборот.

Генрих вдруг сдвинулся с места и подошел ко мне. Теперь я смог хорошо разглядеть фигуру за его спиной. Серое лицо духа было покрыто морщинами, словно обветрено и высушено солнцем. Как у мумии. Но глаза неожиданно показались мне живыми. И в глазах была… немая мольба.

Генрих протянул руку в мою сторону. Я сначала не понял, что он хочет. Генрих пальцем показал на ножны, висящие у меня на ремне, и снова протянул руку. Понятно, ему нужен мой нож. Я протянул ему нож рукояткой вперед. Генрих взял, легонько чиркнул острием по подушечке большого пальца левой руки. В показавшейся капле крови намочил острие ножа и быстро воткнул его в ствол березы. Моментально фигура за спиной Генриха исчезла.

— Потом забери его, не забудь, — сказал Генрих, указав на рукоятку ножа.

— А ты?

— Это твой нож. Ты — заберешь.

— Роттенфюрер, выполняйте приказ, черт бы тебя побрал! — крикнул Лингард, снова занимая место рядом с генералом.

Аксельбаум приказал нам построиться в шеренгу и повел прямо к «пограничной черте». По лицу его было видно, что сам он на пределе. Боится до чертиков. Шедший рядом Феликс тоже был бледен и держался из последних сил.

— Стой, раз-два! — скомандовал староста на самой границе, где начиналась черная трава.

Серые смерчи теперь крутились совсем рядом. Теперь я видел их очень четко, этих духов Чертовой рощи внутри завихрений. Несмотря на название, ведьм здесь не было. У всех высохшие, обветренные мужские лица и белые «рыбьи» глаза без зрачков. И все он были ужасно голодны. Это я уже почувствовал.

Конечно, не только я видел призраков. Один из них рванулся к нам и клацнул зубами прямо у лица Лотара. Тот отпрянул и посмотрел на меня. Мы встретились глазами. Вот только сейчас Лотар почувствовал защиту, исходящую от меня, и оглянулся. Увидел защитный купол. Я вспомнил предупреждение Генриха в автобусе и протянул Лотару руку. Тот все понял и крепко сжал мою ладонь.

— Эй, все возьмитесь за руки! — громко крикнул Лотар остальным.

Клаус тут же вцепился в мою правую руку, и я почувствовал, как наша защита сразу усилилась. Особо после того, как Клаус другой рукой схватился за руку Генриха. Через пожатие Лотара я почувствовал, как к нам присоединились Михаэль, Юрген, Феликс и Аксельбаум. Нет, ни у кого из ребят больше не было дара экранировать темные силы, но у каждого был свой дар иного свойства. И силу дара каждого я постарался использовать для нашей общей защиты. Это было не легко. Потому что помимо дара каждого я чувствовал и их страх. Все боялись. Особенно Феликс Шульц. Даже отсюда я чувствовал его ужас от происходящего. И не мне было его и остальных в этом упрекать.