— Неправильно? — повторила Иллара. Её голос был мягким, но теперь эта мягкость звенела. — Хранитель, вы понимаете, что говорите? Обряд прошёл при свидетелях. Требование главы рода подтверждено. Согласие госпожи Мираны получено.

Она произнесла «госпожи Мираны» так бережно, будто защищала меня. Но я уже научилась слышать в её вежливости острые края.

Орен не отвёл взгляда.

— Именно поэтому Палата не может объявить обряд недействительным сразу. Но и завершённым — тоже.

Леди Сайла, стоявшая среди старших Дарров, не выдержала первой:

— Это абсурд. Девица просто устроила сцену. Ей дали уйти достойно, а она решила опозорить род напоследок.

Девица.

Три года я была для неё женой главы рода, хозяйкой южного крыла, женщиной, которая встречала гостей, выслушивала её замечания и кивала, когда она объясняла мне, как правильно стоять, говорить, принимать чашу, проходить через зал. Три года она называла меня «Мирана» только тогда, когда хотела указать на ошибку.

Теперь я снова стала девицей.

Даже быстрее, чем огонь успел остыть.

— Я ничего не устраивала, — сказала я.

Сайла смерила меня взглядом.

— Конечно. Пепел сам прыгнул тебе в руки.

— Да, — ответил за меня Орен. — Сам.

Эти три буквы ударили сильнее любой защиты.

Я даже не сразу поняла, что он встал не на мою сторону, а на сторону правила. Просто впервые за этот день правда оказалась ближе ко мне, чем к Кайрену.

Иллара очень медленно опустила глаза к моим ладоням.

— Но почему именно она?

Вопрос прозвучал почти невинно. Почти растерянно. Но я услышала другое: почему не я?

Кайрен тоже услышал. Его взгляд скользнул к Илларе, задержался на мгновение и вернулся к Орену.

— Есть способ проверить, не было ли вмешательства?

— Есть, — сказал хранитель. — Полная запись расторжения должна быть поднята из архива, включая отметки о подаче, ознакомлении сторон и состоянии брачной печати до обряда.

Моё сердце сжалось.

Полная запись.

Та самая, которую я не видела.

— Поднимайте, — приказал Кайрен.

Орен медленно покачал головой.

— Не сейчас. После сожжения клятвы архив открывается только решением внутреннего круга Палаты. И только после того, как пепел стабилизируется.

— Стабилизируется? — переспросила я, не удержавшись.

Орен посмотрел на мои руки.

— Если он останется с вами до рассвета, Палата будет обязана признать вас временной хранительницей сгоревшей клятвы.

Слово «временной» почему-то не успокоило никого.

Кайрен шагнул в обход алтаря. Пламя не преградило ему путь во второй раз, но я заметила: он подошёл не так близко, как хотел. Между нами осталось расстояние — всего несколько шагов, но после трёх лет брака оно показалось целой жизнью.

— Мирана, — произнёс он.

Не госпожа. Не Дарр. Не Эш.

Просто Мирана.

От этого стало хуже.

— Верни это.

Я посмотрела на него и впервые за весь день почти рассмеялась. Не от веселья. От усталого, горького изумления.

— Ты правда думаешь, что я знаю как?

— Ты что-то сделала.

— Когда? — спросила я. — Пока ты называл меня ошибкой? Или пока твоя будущая жена объясняла мне, как тяжело ей переживать мой развод?

Иллара вздохнула.

— Я не хотела вас оскорбить.

— Хотели, — сказала я. — Просто аккуратно.

На её лице не дрогнул ни один мускул, но глаза стали чуть холоднее.

Кайрен сделал ещё один шаг.

— Не превращай это в спектакль.

Я посмотрела на него уже без прежней слабой надежды. В Палату утром пришла женщина, которая всё ещё ждала, что муж хотя бы на секунду вспомнит о ней живой. Передо мной теперь стоял мужчина, который видел пепел на моих ладонях и первым делом решил, что я украла у него власть.

— Спектакль устроил ты, — сказала я. — Ты собрал свидетелей. Ты привёл Иллару. Ты произнёс всё так, чтобы завтра столица знала: Мирана Дарр оказалась недостойна. А теперь, когда огонь ответил не так, как ты хотел, виновата снова я?

Он молчал.

И это молчание было ответом.

Орен ударил посохом о камень. Тихо, но достаточно, чтобы все снова вспомнили, где находятся.

— До рассвета пепел сгоревшей клятвы остаётся при Миране Дарр.

Я повернулась к нему.

— Дарр?

Слово вырвалось само. После всего, что случилось, я не была уверена, что хочу слышать это имя рядом со своим.

Орен замялся, и впервые за весь обряд мне показалось, что правила не дают ему готового ответа.

— До окончательной отметки Палаты имя не снимается.

— Окончательной отметки не будет, — жёстко сказал Кайрен. — Пока не выяснится, что она сделала.

Орен посмотрел на него устало.

— Глава Дарр, Палата уже зафиксировала главное: пепел ушёл к ней не по принуждению. Если бы клятву удержали силой, огонь показал бы след. Его нет.

— Значит, след спрятан.

— Огонь брачных клятв не принимает спрятанного.

Кайрен отвернулся так резко, что серебряный знак Дарров на его груди сверкнул в пламени.

Я вдруг увидела этот знак иначе. Раньше он казался мне символом защиты. Тяжёлым, древним, прекрасным. Сегодня — холодным металлом, который носят над сердцем, чтобы никто не заметил, что сердце можно закрыть даже от собственной жены.

— Я могу уйти? — спросила я.

Орен посмотрел на мои ладони.

— Да. Но вам нельзя смывать пепел, закрывать его чужими печатями или отдавать кому бы то ни было до рассвета. Палата пришлёт знак вызова, если клятва останется с вами.

Кайрен резко повернулся.

— Она поедет в дом Дарров.

Я медленно посмотрела на него.

— Нет.

Это слово прозвучало не громко. Но именно оно, кажется, окончательно изменило воздух между нами.

Раньше я спорила. Объясняла. Доказывала. Пыталась достучаться. Сейчас я просто отказалась.

Кайрен прищурился.

— Ты всё ещё носишь моё имя.

— А утром ты сам хотел отнять его у меня при свидетелях.

— Пока Палата не завершила отметку, ты находишься под защитой дома Дарров.

— Защитой? — Я повторила это слово почти бережно, как хрупкую вещь, которую давно не доставали из шкафа. — Это так теперь называется?

Он хотел ответить, но не успел.

Иллара коснулась его рукава. Лёгкое движение. Почти незаметное. Но Кайрен замолчал.

Я увидела это — и почему-то именно эта мелочь оказалась последней каплей. Не развод. Не клятва. Не обвинения. А то, как легко её пальцы остановили его там, где мои слова годами разбивались о стену.

— Я заберу то, что принадлежит мне, из дома Дарров, — сказала я. — И уйду.

Сайла фыркнула.

— Всё, что было в доме Дарров, принадлежит дому.

Я повернулась к ней.

— Даже мои письма?

Она не ответила.

— Даже платье, в котором я приехала три года назад?

— Род обеспечивал вас всем необходимым.

— Род забирает даже память? — спросила я.

Кайрен тихо произнёс:

— Достаточно.

Я не стала спорить. Вдруг поняла, что мне правда достаточно. Достаточно этого зала, этих взглядов, этих чужих голосов, которые решали, сколько меня можно оставить при себе, а сколько уже выбросить.

Я развернулась и пошла к выходу.

Пламя в алтаре проводило меня ровным светом. Никто не остановил. Даже Кайрен. Только у самой двери я услышала голос Иллары:

— Мирана.

Я остановилась, но не обернулась.

— Мне жаль, что всё вышло так.

Теперь я всё-таки посмотрела на неё через плечо.

Она стояла рядом с Кайреном. Почти на моём прежнем месте. Светлая, спокойная, безупречная. Но теперь я видела то, что пряталось под этой безупречностью: напряжение у губ, холодный расчёт во взгляде, страх перед пеплом, который лёг не туда, куда она ждала.

— Нет, Иллара, — сказала я. — Вам жаль только, что всё вышло не так, как вы рассчитывали.

И вышла из Палаты, унося на ладонях сгоревшую клятву.

К дому Дарров я приехала в закрытом экипаже Палаты.

Не потому, что просила. Орен настоял. Сказал, что до рассвета пепел должен оставаться под наблюдением правил, даже если Палата не может следовать за мной сама. На дверце экипажа горел маленький алый знак — нейтральный, чиновный, холодный. Он не защищал меня от боли, но защищал от рук тех, кто решил бы, что клятву можно просто отнять.