Она говорила так уверенно, так чисто, так разумно, что я почти видела, как часть зала возвращается к удобному объяснению. Никто не хотел верить, что женщина в белом платье могла прийти к брачной клятве другой женщины до развода и оставить на ней след. Но поверить, что её ввели в заблуждение? Это было легче.

Кайрен смотрел на неё.

И я видела, как он хочет поверить.

Не потому, что любил её сильнее правды. Нет. Возможно, всё было хуже. Если он верил Илларе, то его вчерашний поступок оставался жестоким, но понятным: он развёлся с женой, которую счёл недостойной, и только потом произошла странность с огнём.

Если же не верил, ему приходилось признать другое.

Что его подвели к алтарю.

Что он сжёг наш брак не только своей волей, но и по чужой лжи.

Что он сам стал рукой, которой меня унизили.

И эту правду принять было страшнее, чем обвинить меня в мести.

— Кто сказал тебе про сверку? — спросил Кайрен.

Иллара моргнула, и первая слеза скользнула по щеке.

— Один из младших распорядителей Палаты. Я не помню имени. Он был в сером облачении.

Орен сразу ответил:

— В Палате нет серого облачения у распорядителей брачных пластин.

Зал снова зашумел.

Иллара повернулась к нему.

— Я не служу в Палате, хранитель. Я могла ошибиться в цвете. Я была взволнована. Мне предстояло войти в дом, который едва переживал разрыв. Я хотела сделать всё правильно.

— За день до развода? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

Взгляд был влажным, но уже острым.

— Вы удивлены, что кто-то думал о последствиях для дома Дарров?

— Я удивлена, что вы думали о них раньше, чем жена главы рода получила полную запись расторжения.

Губы Иллары дрогнули.

— Я понимаю, почему вы хотите видеть во мне виновную.

— Правда?

— Да. Вам легче обвинить меня, чем признать, что ваш брак разрушился не за один день.

Эти слова ударили точно.

Не потому, что были правдой. Потому что в них было достаточно правды, чтобы причинить боль.

Наш брак действительно разрушился не за один день. Он трескался долго: в молчаниях Кайрена, в холодных завтраках, в наставлениях Сайлы, в моих попытках быть удобнее, тише, достойнее. Иллара не создала пустоту между нами с нуля. Она вошла туда, где Кайрен уже перестал держать дверь закрытой.

Но это не снимало с неё вины.

И не снимало вины с него.

— Мой брак — не ваша защита, Иллара, — сказала я. — Даже если он был слабым, это не давало вам права касаться моей клятвы.

— Я не знала, что касаюсь вашей клятвы.

— На пластине были имена.

Она замолчала.

Совсем ненадолго.

— Я не читала.

И вот тут даже кто-то из Совета не выдержал и тихо усмехнулся. Не громко, не открыто, но достаточно. Иллара услышала. Её лицо стало ещё бледнее, и это снова сработало в её пользу: она выглядела не пойманной, а раненой.

Кайрен сделал шаг к ней.

— Иллара, посмотри на меня.

Она подняла голову сразу. Слишком быстро для женщины, которая только что якобы боялась. Но Кайрен, кажется, не заметил. Или не захотел заметить.

— Ты была у нашей клятвы за день до развода, — сказал он. — И не сказала мне.

— Потому что не придала значения. Кайрен, я клянусь, если бы знала, что это важно…

— Не клянись, — резко произнёс Орен.

Иллара осеклась.

Хранитель смотрел на неё холодно.

— В зале Совета, после открытого испытания, любые новые клятвы без алтаря и записи могут исказить след. Не произносите то, что не готовы отдать огню.

Эта фраза легла между ними, как нож на стол.

Иллара медленно опустила руку.

— Хорошо, — сказала она почти шёпотом. — Я не буду клясться. Я просто скажу: я не хотела вреда.

Кайрен молчал.

Я видела, как он борется с собой. В нём поднималась прежняя привычка — закрыть Иллару, принять её объяснение, объявить образ неполным, потребовать от Палаты нового разбирательства. Это было бы удобно. Не легко, нет. Но привычно.

И вдруг он посмотрел на меня.

Не на мои ладони. Не на пепел. На меня.

Будто впервые за всё это время пытался понять, что я чувствую, стоя здесь, в центре зала, где мой вчерашний позор уже успели превратить в дело Совета.

И от этого взгляда мне стало не легче, а больнее.

Я не хотела его позднего понимания.

Оно приходило после того, как меня уже сожгли.

— Мирана, — сказал он тихо.

Я почти ненавидела своё имя в его голосе.

— Что?

Он хотел спросить. Я видела. Хотел спросить, знала ли я. Хотел спросить, почему не сказала раньше. Хотел спросить что-то, что опять поставило бы меня в положение женщины, обязанной доказывать свою невиновность.

Но не спросил.

Вместо него заговорил лорд Велар:

— Испытание показало возможное вмешательство госпожи Вейн в брачную пластину рода Дарров. Однако образ требует подтверждения архивной записью Палаты. До её поднятия Совет не вынесет обвинительного решения.

Конечно.

Правда показала руку, но власти понадобилась печать.

— А Дом пепельных клятв? — спросил кто-то из старших родов. — Пока эта женщина носит силу, каждую клятву можно будет оспорить.

— Не каждую, — ответил Орен. — Только ту, что сама откликнется.

— Очень удобно.

— Для правды — да, — сказал хранитель.

Велар бросил на него холодный взгляд.

— Совет постановляет: Дом пепельных клятв не закрывать до завершения архивной проверки, но ограничить его действие. Мирана Дарр не имеет права принимать новые спорные клятвы без присутствия представителя Палаты и свидетеля Совета. Толпа у её дверей должна быть разогнана. Любые обвинения в проклятии дома Дарров до окончания проверки считать неподтверждёнными.

Это было не победой.

Но и не поражением.

Я выдохнула только тогда, когда поняла, что всё ещё стою.

— Что касается госпожи Вейн, — продолжил Велар, — ей предписывается оставаться в пределах столицы до выяснения обстоятельств появления у брачной пластины.

Иллара склонила голову.

— Разумеется.

Она произнесла это так мягко, что любой другой услышал бы покорность.

Я услышала расчёт.

Слушание завершилось не сразу. Совет ещё спорил о порядке архивной проверки, Орен настаивал на праве Палаты поднять полную запись без участия родов, Вейны требовали присутствия своего наблюдателя, Сайла пыталась говорить за дом Дарров, пока Кайрен не остановил её одним взглядом.

Я почти не слушала.

Пепел на моих ладонях стал тяжёлым. Не физически — иначе. Будто испытание не только показало образ, но и вытянуло из меня всё, что держало спину прямой. Мне хотелось уйти. Не гордо. Не красиво. Просто уйти туда, где не надо стоять перед старшими родами и слышать, как они обсуждают мою силу так, будто это новый опасный предмет в их общей комнате.

Когда нас наконец отпустили, я направилась к выходу одна.

Кайрен догнал меня у боковой галереи.

— Подожди.

Я остановилась.

Не потому, что он попросил. Потому что устала идти быстрее, чем боль.

Галерея была пустой, узкой, с высокими окнами, за которыми сгущались сумерки. Серебряные чаши Совета горели вдоль стен ровным холодным светом. Здесь не было толпы, не было Иллары, не было старших родов. Только мы и отражения в тёмном стекле: бывшая жена с пеплом на руках и дракон, который слишком поздно начал смотреть.

— Что ты хочешь услышать? — спросила я.

Он остановился в нескольких шагах.

Ближе не подошёл.

Заметил границу.

Или вспомнил, как пепел заставил его отступить утром.

— Я хочу понять, когда она была в Палате.

— За день до развода. Огонь показал.

— Я не об этом. — Он провёл рукой по волосам, ломая свою безупречную собранность. — Я хочу понять, как она могла попасть к пластине. Доступ был закрыт.

— Мне тоже много чего было закрыто, Кайрен. Но другим, как оказалось, двери открывались легче.

Он вздрогнул едва заметно.

— Я не давал ей такого права.