Природа этого разрыва и есть основная тема первой части книги «О войне». Этот разрыв представлен как различие между тем, что мы знаем, и тем, что можем сделать, как пропасть между составлением плана и его реализацией^[32]. В одном из следующих разделов книги Клаузевиц анализирует кампанию Фридриха Великого 1760 года, которую, как он отмечает, часто приводили в качестве примера стратегического мастерства. Однако поистине выдающимся в этой кампании были не сами марши и маневры, а то, как они выполнялись. «Вот к чему надо питать уважение, — пишет Клаузевиц. — Как раз этими чудесами исполнения мы и должны восхищаться»^[33]. На войне «дело уже не будет идти само собой, как хорошо смазанная машина; а напротив, машина сама начнет оказывать сопротивление, и, чтобы его преодолеть, от лидера потребуется огромная сила воли»^[34]. Во время войны «все очень просто, но эта простота создает трудности <…> Деятельность на войне подобна движению в противодействующей среде»^[35].

Этот опыт, хорошо известный каждому практику, такие теоретики, как фон Бюлов, не принимали во внимание. Реальность необходимо было концептуализировать, но не существовало даже слова для ее обозначения. Клаузевицу необходимо было такое слово. Образ машины, оказывающей сопротивление, дает подсказку. Клаузевиц использовал образ из области механики, выбрав при этом английское слово (превратившееся на немецком в слово friktion — «трение»), чтобы показать, что он использует его в особом смысле. «Трение, — писал Клаузевиц, — это единственное понятие, которое отличает действительную войну от войны бумажной»^[36]. Один из крупнейших знатоков Клаузевица кратко описал трение как концепцию, обозначающую совокупность «неопределенностей, ошибок, случайностей, технических трудностей, непредвиденных обстоятельств, а также влияние, которое они оказывают на решения, моральный дух и действия»^[37].

Здесь важно понять суть разногласий между фон Клаузевицем, фон Бюловом и другими представителями школы научного командования^[38]. Все они признавали, что случай и неопределенность могут сыграть роль в ходе военных действий, но в отличие от Клаузевица считали, что эти факторы можно устранить, применив более строгий научный подход к планированию. По их мнению, предсказуемость результатов может обеспечить каждый, кто соберет и правильно обработает данные о топологических и географических расстояниях, потребностях в материальном обеспечении, а также таблицы маршей и геометрическое соотношение между армиями и их базами. И что во многих случаях это сделало бы сражение ненужным^[39].

Клаузевиц был не согласен по двум пунктам. Во-первых, он считал, что трение — это такой же неотъемлемый элемент войны, как и машиностроения, а значит, его нельзя устранить, а можно только уменьшить. Во-вторых, он был убежден, что изучение таблиц маршей и другой информации такого рода нельзя считать полезным инструментом для уменьшения трения. Клаузевиц пришел к выводу, что с трением необходимо работать, поскольку оно открывает определенные возможности, и генерал может использовать его точно так же, как инженер. Но для начала необходимо признать сам факт существования трения, а затем следует понять его природу. Эта задача всегда была и до сих пор остается самой трудной.

Интересно, что в качестве иллюстрации своего понимания трения Клаузевиц не стал использовать пример из военной практики, а предпочел описать человека, который отправляется в путешествие:

Представьте себе путешественника, которому еще до наступления ночи надо проехать две станции; четыре-пять часов езды на почтовых по шоссе — пустяки. Вот он уже на предпоследней станции. Но здесь плохие лошади или нет вовсе никаких, а дальше гористая местность, неисправная дорога, наступает глубокая ночь. Он рад, что ему удалось после больших усилий добраться до ближайшей станции и найти там скудный приют. Так, под влиянием бесчисленных мелких обстоятельств, которых письменно излагать не стоит, на войне все снижается, и человек далеко отстает от намеченной цели^[40], [41].

Этот незамысловатый пример показывает, какое значение имеют для путешественника внешние обстоятельства, которых он не в силах был предусмотреть. Возможно, он мог бы немного облегчить свои трудности, собрав больше информации, прежде чем отправляться в дорогу, расспросив других о бытовых удобствах по пути, но в этом случае его путешествие началось бы гораздо позже. В распоряжении путешественника было мало времени и ограниченная информация, чтобы принять решение. Все мы делаем одно и то же, планируя будущие действия, например, когда собираемся в отпуск. Сколь хорошим ни было бы турагентство, приезжая в пункт отправления, мы обнаруживаем, что нам необходимо зарегистрировать ручную кладь, вылет задерживается, в аэропорту прибытия нет такси, до отеля нужно ехать по грунтовой дороге, рядом с ним строительная площадка, из номера нет вида на море, а из душа течет холодная вода. План далеко не идеален, а фактический результат и вовсе отличается от желаемого.

Далее Клаузевиц описывает источники трения, обусловленные внутренними обстоятельствами. Он утверждает, что в условиях войны их воздействие еще больше усиливается:

Военная машина — армия и все, что к ней относится, — в основе своей чрезвычайно проста, и потому кажется, что ею легко управлять. Но вспомним, что ни одна из ее частей не сделана из целого куска; все решительно составлено из отдельных индивидов, из которых каждый испытывает трение по всем направлениям. Теоретически получается превосходно: командир батальона отвечает за выполнение данного приказа; так как батальон спаян дисциплиной воедино, а командир — человек испытанного рвения, то вал должен вращаться на железной оси с ничтожным трением. В действительности это не так, и в свое время вскрывается все ложное и преувеличенное, содержащееся в том представлении. Батальон не перестает состоять из людей; при случае каждый из них, даже самый ничтожный, может вызвать задержку или иное нарушение порядка. Опасности и физическое напряжение, с которыми сопряжена война, увеличивают зло настолько, что на них следует смотреть как на важнейший его источник.

Это ужасное трение, которое не может, как в механике, быть сосредоточено в немногих пунктах, всюду приходит в соприкосновение со случайностью и вызывает явления, которые заранее учесть невозможно, так как они по большей части случайны^[42].

Любая организация состоит из отдельных людей, и какими бы дисциплинированными они ни были, попытки сделать так, чтобы все стремились к достижению общей цели, создают трение точно так же, как и приведение в действие тормозной системы автомобиля. Учитывая роль случая, фактические результаты непредсказуемы. Кроме того, в условиях войны физическое и психологическое напряжение еще больше усиливают трение. В таком случае мы обнаруживаем, что не можем сделать то, что запланировали, поэтому желаемый конечный результат недостижим. Существует разрыв между действиями, которые мы запланировали, и действиями, которые мы предприняли. Безусловно, мы могли бы не достичь желаемого результата и в том случае, если бы выполнили все, что было запланировано, просто наш план мог оказаться небезупречным, как в случае путешественника. Мы не можем знать об этом заранее.

Можно сделать вывод, что Клаузевиц всего-навсего открыл закон Мерфи — просто сделал это гораздо раньше, чем сам Мерфи. В определенной мере его можно считать первым человеком в истории, который обозначил фундаментальные факторы управления деятельностью организации любого типа. Ни один инженер даже не подумал бы проектировать двигатель без учета последствий механического трения. Если Клаузевиц прав, то никто не должен разрабатывать стратегию без учета последствий организационного трения. И все же мы по-прежнему удивляемся и расстраиваемся, когда трение дает о себе знать. Мы склонны считать, что все пошло не так, хотя на самом деле все шло нормально. Существование трения — это и есть причина, по которой армиям нужны офицеры, а компаниям — менеджеры. Прогнозировать трение и преодолевать связанные с ним проблемы — вот основа управленческой работы. Осознание этого факта само по себе снимает некоторые ограничения.