Библейское обоснование целибата необходимым не считается. Да и где его взять? В Писании Христос не проповедует безбрачие, в иудаизме священнослужителю запрещено всего лишь брать больше одной жены, а в раннехристианских общинах священники, как правило, имели семьи. Но, как говорится, Рим высказался — и дело кончилось. А поскольку легитимное утоление сексуального влечения священникам запрещено, многие из них ищут выход тайно, так что до распутства духовенства — всего один шаг. Чем строже похоть запрещается и предается анафеме, тем скорее она побуждает преступить запрет.

Реакцией на моральный упадок становится уход от мира, возникают первые монастыри. Предполагается, что они образуют «чистый антимир», противопоставленный разложению духовенства и одичанию нравов христианского люда. Расточительной пышности церковников члены монашеских орденов предпочитают добровольную бедность и непритязательную жизнь.

Разумеется, очень многие монахи и монахини ведут духовно наполненную жизнь, воздерживаясь от интимных отношений. Тем не менее, несмотря на удаленность от мирского шума и соблазнов, монастырь не может послужить убедительным примером победы христианства над плотскими желаниями. Скорее напротив — вполне вероятно, что средневековые монах и монахиня находят укромное место вне стен монастыря, где можно отдохнуть от строгости его устава. Историк Иоганн Бюлер приводит в своей книге «Монастырская жизнь в Средние века» следующий анекдот, основанный на источнике того времени. «В одном монастыре жила уже довольно немолодая монахиня, которая в юные годы была весьма веселой девицей. Молодые монашки были к ней очень привязаны. Потом появилась строгая настоятельница и прекратила доступ в монастырь даже для священнослужителей. Она вообще пресекла все контакты монахинь с мужчинами. Когда молодые увидели, что оказались в заточении, они сказали доброй старушке: “Хорошо тебе, что ты еще в юности потеряла невинность; будь она все еще при тебе, ты бы утратила всякую надежду”».

Монастырь создает поистине уникальные предпосылки для чувственной атмосферы. Большие духовные и физические нагрузки приводят к расцвету порочных устремлений. Монахиня — невеста Христа, монах обручен с Царицей Небесной, так что трудно сказать, кому ты изменяешь, поддаваясь искушению плоти. В такой тесной общине сексуальность становится еще притягательнее.

Среди насельников монастырей лишь немногие чувствуют настоящее призвание и полны решимости предаться вере со всеми ее крайностями. Остальные поступают в монастырь из-за бедности и сталкиваются там с нравственными требованиями, которым не хотят или не могут соответствовать. Временами родительский эгоизм принуждает повзрослевших детей отбывать жизнь за стенами монастыря, поскольку у семьи нет средств на приданое или она не может выделить самостоятельное хозяйство для сына.

Сексуальная активность в монастыре вряд отличается от интимной жизни в крестьянских хижинах, жилищах ремесленников, банях и домах радости. Плотское желание расцветает в монастырских стенах еще ярче, поскольку к утолению этого влечения добавляется сознание плотского греха, а привкус кощунства лишь подогревает силу воображения.

Скандальные хроники

Средневековая юмористическая литература содержит сколь угодно много примеров безнравственного поведения монахов и монахинь. Пикантная сторона жизни духовенства отражена у Джованни Бокаччо, Пьетро Аретино и других итальянских авторов, у англичанина Джеффри Чосера, в многочисленных немецких шванках, во французских литературных сюжетах и фарсах. Если закрыть глаза на сатирические преувеличения, можно прийти к выводу, что во всех европейских странах происходит одно и то же. Никола де Клемансис, хорошо зная своих собратьев, цинично замечает: «Если кто в наши дни ленив и склонен к пышной праздности, он так и рвется в священники. Тут же он становится исправным посетителем распутных домов и трактиров, где проводит время в пьянстве, обжорстве и игре, а напившись, кричит и буянит, поносит своими нечистыми устами имя Господне и святых, пока, наконец, из объятий проституток не взойдет на алтарь».

«Толстячок-монах», наслаждающийся жизнью в монастырской трапезной и винном погребе, «похотливая монашка», не стыдящаяся своего вожделения, — вот излюбленные объекты для карикатур. Вполне возможно, что к таким насмешкам авторов толкает и собственная нечистая совесть. Однако даже сама церковь потешается над веселой жизнью монастырских братьев и сестер. То, что творится в монастырях, считается не самым страшным грехом — по сравнению с другими преступлениями церкви этим можно пренебречь.

«Декамерон» Джованни Боккаччо в сатирическом ключе изображает распутных монахов. Немецкие сюжеты повествуют о странствующих монастырских братьях, которые ходят от дома к дому, убеждая женщин, что никто не научит их таинству любви так, как это может сделать монах. Подобных безбожников вполне можно причислить к уже ославленным бродячим артистам, хоть они и прикрываются монашеской рясой.

Скандальные хроники Средневековья полны сообщений о «развратном поведении» духовных лиц. В самом начале XIII века почти все священники содержали в своих домах наложниц, и община была этим очень довольна, поскольку крестьяне боялись, что в противном случае святые отцы доберутся до их жен. В начале XV века епископ города Вормса Маттеус признается: «Сожительство священнослужителей с наложницами практикуется открыто, и наложница одета так изысканно и содержится в такой чести, как будто эти отношения не запрещены, а приличны и одобряемы».

В 1507 году молодой пфальцграф Иоганн, будучи правителем епархии в Регенсбурге, распространяет циркулярное письмо: мол, он с болью узнал о том, что часть духовных лиц безбоязненно держит у себя дома наложниц и детей от них, а другие день и ночь проводят в трактирах, пьют там, играют в карты и кости, бранятся, а то и прибегают к оружию. В некоторых местах молодые каноники держат в страхе все население: в Айхштетте, например, из-за них небезопасно выходить на улицу по ночам, они преследуют жен почтенных горожан, разбивают окна домов, опрокидывают ярмарочные постройки, насмехаются над шествиями. В Падерборне народ жалуется на то, что сожительницы каноников буквально терроризируют город и его обитателей.

Другие хроники сравнивают монастырские порядки с нравами борделей, ибо братьев то и дело посещает «всякое бабье», а часть монахов имеет постоянных сожительниц. Даже церковные инспекции официально подтверждают такие отношения, хотя, принимая во внимание церковную дисциплину, многие дела стараются замять. Так или иначе, всем известно, что в некоторых монастырях поют не столько псалмы, сколько непристойные песни и не столько служат мессы, сколько предаются оргиям. Книга «Зеркало священства»^[79] приводит несколько забавных примеров выражения эротизма в монастырях.

Церковное руководство, также подверженное искушениям плоти, почти ничего не поэтому поводу не предпринимает. С одной стороны, оно пытается навести некоторый порядок, чтобы успокоить общественное мнение и хоть как-то спасти авторитет церкви. С другой — боится насильственных мер, поскольку во время проверок церковным чиновникам приходится опасаться за собственную шкуру. Так, в 1428 году в Вормсе монахини врукопашную отбиваются от правящего епископа Ландольфа, а сестры из монастыря Клингенталь встречают епископскую комиссию вертелами и кочергами. Они даже грозят поджечь монастырь, если ревизоры сунутся туда еще раз.

Монастырский секс

О женских монастырях тоже не скажешь ничего похвального. Так, если верить свидетельствам того времени, в монастыре Гнаденцель в Швабской Юре творятся дела еще более непристойные, чем в публичном доме: день и ночь монастырские ворота открыты для платежеспособных посетителей. Когда однажды дело заходит слишком далеко, у покровителя монастыря, герцога Юлия Брауншвейгского, лопается терпение и он велит живьем замуровать в стену настоятельницу.