Об одной такой гостинице повествует Эразм Роттердамский: «Вместо чистоты и уюта там были красивые девушки, которые составляли посетителям компанию, позволяли с собой шутить сколь угодно вольно и охотно служили мишенью всех шуток. Они проникали в спальни постояльцев. Вели они себя вызывающе, смеялись и кокетничали. Не дожидаясь просьб, они спрашивали, нет ли у нас грязного белья. Постирав, приносили нам чистое. Что можно к этому добавить? Мы и снаружи, на хозяйственном дворе, постоянно видели девушек и женщин, они и там приносили доход заведению. Прощаясь с отъезжающим, они обнимали его с таким участием, как будто он был им братом или близким родственником».
Но были и города, куда проституток прямо-таки заманивали. Там даже устраивали настоящие праздники шлюх — например, в Цурцахе, что в швейцарском кантоне Аргау, где дважды в год проводились ярмарки, на которые отовсюду съезжалось больше сотни женщин. В этом празднике принимал личное участие правитель земли Баден, окруженный трубачами и дудочниками, своими заместителями и многочисленными слугами. Он самолично открывал «танец шлюх» и дарил самой красивой девушке гульден. Поводом для этого праздника служило примечательное событие, тоже наводящее на мысли: в 1308 году император Альбрехт умер в объятиях проститутки.
Когда выборные представители от различных сословий Цурцаха в 1535 году захотели положить конец дурной традиции и подали соответствующее ходатайство, католические власти отклонили это еретическое требование. Не упразднили даже непристойные танцы во время ярмарки: если позволить парню танцевать с проституткой, объяснили ходатаям, это может удержать его от чего-нибудь еще более дурного.
Однако не стоит думать, что странствующие проститутки вели жизнь, полную веселья и радости. Многих в это ремесло загоняет нужда и, если женщине удается найти защиту у какого-нибудь мужчины, который поможет ей перебиться во время болезни или другой беды, можно считать, что ей повезло. Правда, такие отношения недолговечны. Когда проститутка стареет и теряет привлекательность, она часто вступает в разбойничьи банды и участвует в грабежах. Иногда странствующим барышням помогают дочери, перенявшие их ремесло. Обычно проституция, воровство и попрошайничество ходят рука об руку.
Нет ничего удивительного в том, что многие странствующие проститутки заканчивали свой путь на виселице. Часто они не видели ничего другого, кроме улицы, — например, если следовали по материнским стопам. Постоянное пополнение рядов этих несчастных обеспечивали также продажное правосудие и бездушие общества, которое запрещало множеству молодых женщин заниматься пристойными ремеслами.
Честь музыкантов и фокусников
Часто, хоть и не всегда, к представительницам этого цеха примыкали также жены и дочери бродячих музыкантов. Уже Хильдеберту I из династии Меровингов приходится в 554 году принимать меры против женщин, странствующих вместе с музыкантами. Они находятся вне общества, свободны и ничем не связаны — но вместе с тем презираемы всеми и всюду. Не исключено, что при этом им завидуют, поскольку их жизнь и поведение не ограничены жесткими рамками. Эти женщины могут не обращать внимания на порицание церкви, а когда поют и играют на музыкальных инструментах, они выставляют себя на всеобщее обозрение.
По средневековой Европе странствуют не только чисто мужские или смешанные группы музыкантов. На свой страх и риск, в одиночку или сбившись в труппу, бродят по дорогам и женщины — певицы, танцовщицы, музыкантши, облаченные в яркие, возбуждающие чувственность наряды. Они предлагают то, чего от них ждут глаза и уши зрителей, они искусительницы. На них любят смотреть, они незаменимы, и в то же время их избегают и презирают. Эти женщины странствуют, не зная родины. Сегодня они купаются в роскоши, а завтра не имеют ничего, кроме куска хлеба. Они лишены последнего утешения церкви. Для общества они — служанки дьявола, и даже покаяние в конце жизни не может примирить их с окружающими.
В XIII веке монах и проповедник Бертольд Регенсбургский с яростью обрушивается на странствующих музыкантов, скрипачей, барабанщиков: он отказывает им в вечном блаженстве и, ничтоже сумняшеся, отсылает этих людей к их товарищу — дьяволу, мятежному ангелу, отступившему от Царствия Небесного, — поскольку странствующий люд проводит жизнь во грехе и позоре, нимало не стыдясь этого. И говорят музыканты такое, что сам дьявол постеснялся бы сказать. В душах и сердцах этих бесправных людей нет места человеческому достоинству — они попали в настоящий порочный круг, ибо за презрение, которое швыряют им в лицо, они расплачиваются коварством и ненавистью к обществу, получающему удовольствие от их искусства, но отказывающему им в чести.
Странствующие музыканты образуют собственное общество со своими уставом и иерархией. Самое низшее место в этой иерархии занимают попрошайки, вверху оказываются музыканты и фокусники, спаянные в одно профессиональное товарищество. О них рассказывает старая книга — Liber Vagatorum («Книга бродяг»). Она повествует о занятных приключениях странствующих вагантов, которые «в большинстве своем родом с горы госпожи Венеры и знают толк в ужасном черном искусстве», и заслуживает прочтения уже тем, что описывает любопытные детали жизни странствующих артистов, насквозь лживых личностей, вовсю наживающихся на пресловутом, порой фантастическом милосердии Средневековья. Одни выдают себя за ограбленных купцов, разорившихся дворян, больных эпилепсией или еще какими-либо недугами, другие околпачивают порядочных граждан с помощью шулерства или фокусов. Женщины, чтобы вызвать сострадание, притворяются беременными или роженицами.
Бродячий люд воспринимается в Германии как настоящий бич Божий, особенно перед Тридцатилетней войной и после нее. Банды, насчитывающие временами сотни человек, нападают на целые деревни и грабят купцов, везущих свои товары. Тогда же внутри бродяжьего ремесла формируются различные узкие специальности, требующие особого мастерства, — домушники, взломщики, карманники, шулеры и тому подобное.
Одна группа постоянно стремится превзойти другую, возникает прямо-таки состязание талантов, появляется понятие «честь разбойника». Бандит кичится своей честью, но это вовсе не означает, что воровство становится благородным занятием. Речь идет о том, что честь не позволяет вору предать своего товарища по ремеслу.
Все средства и попытки положить конец ремеслу странствующих актеров оказались бессильны или действовали лишь временно. Предписания оставались неэффективными, их исполнения нельзя было добиться, ибо количество бродяг оказалось слишком велико. Если верить свидетельствам того времени или документам официальных органов, то почти все трактиры и постоялые дворы были сущими притонами, не сулившими ничего хорошего доверчивому путешественнику.
Театр, карнавал и танец
С. 225. Изображение шестой заповеди: «Не прелюбодействуй» (фрагмент). Данциг, XV в.
С. 226. Хоровод желания (фрагмент). Иллюстрация к «Роману о Розе». Фландрия, ок. 1490 г.
Фарс и мистерия
В глазах церковной верхушки театр греховен, как и многие другие средства выражения естественных чувств человека, его стремления к радости и наслаждению. По мнению духовных лиц, пьесы лишены целомудрия, равно как и все театральное действо, включая жесты и движения актеров, и «представление зачастую есть не что иное, как перенесенный на сцену акт проституции», — так было заявлено официально. Театр, считают священники, отчуждает людей от церковной морали. Изначальное противодействие церквников театру не удивительно. Оно, в частности, было протестом против безнравственности убогих останков некогда блестящего актерского искусства Античности. Несмотря на это, фарсы и озорные сценки публика смотрит охотно: как-никак своими грубыми, ловкими и комичными выступлениями актеры вносят разнообразие в скучную повседневную жизнь, регулируемую церковным календарем.
