Он вышел из голубятни, сияя и блестя. С такими письмами да с покровительством Бэкфилду обеспечена и карьера, и чин, и столица. Да что угодно! Даже Ориджин забудет свои дурацкие обиды. Он ведь умный человек, иначе б не победил владыку. А умный человек думает головой и умеет отличить выгоду от…

– Майор, что вы забыли на голубятне?

Здоровяк в синем плаще возник на пути – капитан Шаттэрхенд, командир столичной лазурной роты, прихвостень Минервы. Бэкфилд терпеть не мог офицеров, которые выслуживаются перед владыкой – особенно тех, которые делают это успешнее, чем он.

– Лейтенант Шаттэрхенд… простите, капитан. Забыл поздравить с повышением.

– Благодарю, майор. И все же, что делали в почтовом ведомстве?

– Не помню такой статьи устава, где сказано, что это вас касается.

– Пожалуй, не касается. Но вы ведете себя странно: только вышли от владычицы, как сразу в голубятню. Кому послали письмо? Что в нем?

Благодушие Бэкфилда начало уступать место гневу.

– Тьма сожри, капитан, вы следили за мной?!

– Никак нет. Я последовал за вами лишь затем, чтобы задать вопрос. Но вы так спешили на почту, что я отстал. Решил подождать вас тут. Ожидание затянулось, и я имел время задуматься. Теперь новый вопрос заботит меня сильнее прежнего: кому вы так срочно отправили послание?

– Пойдите к черту.

Бэкфилд решительно двинулся дальше. Шаттэрхенд заслонил ему путь. Они столкнулись, капитан оказался крепче, майор отлетел на шаг.

– Шаттэрхенд, ради Темного Идо, дайте дорогу! Иначе…

Бэкфилд бросил руку на эфес. Мундир сдвинулся, потревоженный этим рывком, и из кармана показался уголок письма. Взгляд капитана прилип к нему.

– Вы не отправили письмо, а перехватили чужое! Именем Короны, я требую отдать его!

– Убирайтесь, капитан.

– Вы поступили низко с этим Инжи и его крохой. Вы обманули Уитмора и Ворона. Ручаюсь: сейчас держите на уме новую мерзость.

– Желаете проучить меня – пришлите секундантов, поговорим на рассвете. А сейчас прочь с дороги, я спешу.

Шаттэрхенд помедлил – наверное, взвесил шансы напасть на майора и остаться не только живым, но и любимчиком владычицы. Шансы были так себе. Капитан сделал шаг в сторону, Бэкфилд прошел мимо, на всякий случай готовый к атаке. Шаттэрхенд сдержался. Оставив его за спиной, майор растянул губы в ухмылке. Капитан – не крупный гад и не мелкий, он вообще не гад, потому нет смысла опасаться его.

– Майор, есть только один способ, как вы могли появиться на свет. Праматерь Люсия спала с холопами. И с шаванами. И с их рабами.

Бэкфилд не принимал решения. Он услышал голос капитана, понял смысл – и миг спустя рубил наотмашь. Капитан отбил, шагнул вбок, атаковал с фланга. Бэкфилд легко отразил удар, увел в сторону вражеский клинок, ринулся в брешь защиты. Капитану пришлось отступать, а Бэкфилд атаковал и давил, загоняя в угол. Капитан сделал финт, ударил по ногам – но он слишком силен, а значит, медлителен. Бэкфилд уклонился и пнул капитана, отбросив к стене. Клинок сверкнул молнией – смертоносный прямой выпад…

Уже лежа на полу Бэкфилд понял: подлец капитан спланировал все. Здесь слишком тесно, он это учел. В решающий миг прыгнул в сторону, клинок Бэкфилда вонзился в стену – и на миг застрял в штукатурке. Капитан ударил, майор упал, выронив оружие, и капитан пригвоздил его к полу.

– Подонок, – прохрипел Бэкфилд, – подлец!

– Я? – удивился Шаттэрхенд. – Отдайте письма.

– Нагнись и возьми.

Не вынимая клинок из раны, капитан шатнул его влево-вправо. Судорога боли пронзила тело майора.

– Ваша рана пока не смертельна. Но это легко изменить. Письма, майор!

Левой рукою – правую он не чувствовал – Бэкфилд вынул из кармана конверты. Капитан взял их, одной рукой раскрыл, вторую держа на рукояти шпаги.

– Благодарю. Вернемся к моему исходному вопросу…

Краем глаза капитан скользнул по листу, зацепился за какое-то слово, возможно – имя. Зрачки расширились.

– Ого!.. Пожалуй, мой вопрос снят. От лица Короны благодарю вас за подарок.

Май 1775 г. от Сошествия

Тот же день

Маренго, дворец Тишины

Крошка Джи не очень-то испугалась. По крайней мере, не за себя.

За короткую жизнь особенной беды ей не выпадало: умереть – не умерла, болеть – не болела, руки-ноги не ломала. Частенько сидела голодной, но привыкла, считала – так и нужно. Потому Джи верила: Праматери ее любят, и ничего слишком плохого с нею не стрясется, даже в темной запертой комнате.

Взрослые – другое дело. С ними все время случалась беда. Папа исчез сам собой, маму забрал мор. Крошку приютили тетя с дядей, но у них сперва сгорел дом, а потом их убил страшный человек по имени Лед. Тогда у Крошки появился дядя Инжи. Он был, наверное, лучшим из всех – даже лучше папы. За него Крошка очень сильно боялась. Взрослые всегда исчезают…

Оказавшись взаперти, она мало времени потратила на слезы. Когда Джи вырастет, станет пираткой, а пираты не плачут почем зря. Она протерла глаза, осмотрелась: было темно, лишь слабенький свет лился сквозь оконце. Наверное, я в темнице, – подумала Джи и взбодрилась от этой мысли. Пиратов сажают в темницы, и дядя Инжи бывал в темнице. Интересно, каково тут! Она обошла и осмотрела темную комнату – ощупала ладошками. Ничего особенного не нашлось. Большая недетская лежанка, стул, доска на стене – вместо стола, и ведро – вместо ночного горшка. Странно, что о темницах так много говорят. Ничего тут интересного, скука.

Тогда Джи решила выглянуть наружу. На двери имелось малое решетчатое оконце выше головы девчушки. Не беда – есть стул. Подтащила его, взобралась, выглянула. Там был коридор, освещенный одной лампой. В противоположной стене виднелись две двери с решетками – одна слева, другая справа.

– Дядя Инжи! – позвала крошка.

Она помнила, как злая барышня сказала: «Вниз его», а потом: «Ее тоже вниз». Если низом злюка называла темницу, то дядя Инжи тоже где-то тут. И верно: за правой дверью раздался шорох, в решетке показались усы.

– Крошка?..

– Я здесь!

– В темнице?! Тебя тоже заперли?!

Сама Крошка Джи не удивлялась этому. Она – пиратка, а Инжи – пират. Они – два моряка из одного экипажа. Было бы странно, если б его заперли, а ее – нет. Но Инжи сказал удивленно и горько:

– Совсем она душу потеряла…

– Кто потерял?

– Минерва.

– Эта злая барышня?

– Раньше не была злой, но потом…

– Кто она такая? Почему злится?

– Владычица.

Крошке Джи захватило дух.

– Императрица злится на нас? Это как в сказке, да? Она злая потому, что потеряла душу, но мы найдем и вернем!

– Да, Крошка. Так и будет. Знаешь, с чего надо начать?

Он понизил голос, она тоже ответила шепотом:

– Сбежать из темницы!

– Умница! Что есть у тебя в камере?

– Где есть?..

– Камера – это комната в темнице.

– Ага…

Кроха перечислила все предметы.

– Говоришь, ведро… Оно деревянное?

– Ну да.

– Обжато железными обручами?

Кроха ощупала ведро.

– Да, есть такие колечки.

– Сними с него одно.

– Дядя Инжи, я не могу.

– Так не руками. Слушай…

Он объяснил. Она положила ведро на бок и прыгнула на него со стула. Дерево разлетелось, железные кольца спали. Кроха с Инжи прислушались, не идет ли кто на звук. Шагов не было.

– Теперь дальше. Одно кольцо сплющи, чтобы вышел плоский длинный прут.

Она сделала.

– Залезь на стул, возьми прут в ручку и просунь сквозь решетку. Она сделана так, что взрослая рука не пролезет, но ты маленькая, сможешь. Потому и прошу тебя.

Крошка Джи немного обиделась. Думала, Инжи просит потому, что она – его помощница и напарница, а оказалось – только потому, что руки маленькие… Но сейчас не время разводить обиды: надо выбраться из камеры и вернуть душу владычице!

– Посмотри на мою дверь – видишь снаружи засов? На твоей двери есть такой же. Нащупай его прутом, подцепи и сдвинь влево.