– Он нужен живым.

– Подсечь сухожилия – жить будет, но не встанет.

– Как думаете, Инжи, дельный совет? Нужны вам еще сухожилия ног?

Раздался кашель, кряхтение, хруст суставов. Не без труда дядя Инжи поднялся на ноги.

– Ладно, детка. Раз так сильно просишь, то слушай. Только не злись потом, сама ж напросилась. Ты вот носишься со своею обидой, строишь из себя невесть какую мученицу… Сперва я исполнил двух человек, а потом устроился в гильдию. Там меня доучили и дали несколько заданий. Исполнил еще пятерых, лишь тогда попался. На суде из семи доказали только одного – потому я получил не петлю, а цепь, весло и миску похлебки. Но на галере Инжи Парочке не понравилось. Может, кто и рожден для гребли, но не я. Сбежал твой Парочка с галеры, а надзиратели были против – пришлось еще двоих уделать: одного цепью, второго за борт. Потом я странствовал и не много исполнял, но иногда приходилось. А потом занесло Парочку в Уэймар, где и нанялся к доброму графу Шейланду. Как думаешь, детка, ты была первой, кого мы выкрали по заказу графа? Пожалуй, и не второй… Словом, я к чему веду. Ты осталась жива и здорова, только хлебнула страху, да поболело чуток. Не кривись, так все и было. Может, ты права, и я законченный подлец, но не тебе о том судить. А может, есть во мне что-то такое, за что и простить можно – но снова же, не тебе решать. Ты, может, простишь мне свои страдания – а остальное кто простит? Только Праматери взглядом сверху могут все оценить по справедливости. Хочешь простить меня или не простить – вылези из своего тельца, представь себя Праматерью, посмотри ее глазами.

Воцарилась тишина. Палач уважительно покачал головой: во твой Инжи завернул! Крошка гордо подняла нос: да, он может.

А в коридоре тем временем раздались шаги. Еще один воин в синем – даже выше и красивее первого – прошагал мимо камеры Крошки и вошел к Парочке.

– Ваше величество, срочное сообщение.

– Благодарю, капитан. Дайте мне несколько минут.

– Кхм… Владычица, лучше прочтите эти письма сейчас. Они имеют прямое касательство к нашей беседе… ну той, о прощении.

Раздался шорох бумаги. Долго висела тишина, потом – снова шорох. Тишина стала такой мучительной, что Крошка спросила:

– Покричать?..

Палач шепнул:

– Не, сейчас не надо.

Шорох – и снова тишина. Потом легкие, звонкие шаги – владычица расхаживала по каменному полу. Наконец, раздался ее голос. Он, как будто, стал теплее:

– Благодарю вас, капитан. Действительно, очень важно.

– Рад служить.

– Взяли их у Бэкфилда?

– Так точно.

– Он собирался продать их мне или кому-то другому?

– Сложно судить, ваше величество. Я встретил его на выходе из голубятни. По меньшей мере, он не хотел отдавать их мне.

– Бэкфилд жив?

– Конечно. Во Дворце Тишины хороший лекарь.

Крошка услышала кашляющий звук и не без труда поняла: это владычица усмехнулась.

– Вы – моя опора, капитан. Я очень вам обязана.

– Рад служить вашему величеству!

– Скажите… тот шприц с жидкостью – еще у вас?

– В Фаунтерре, в холоде.

Ее каблуки клацнули несколько раз, она остановилась в новом месте – наверное, возле Инжи.

– Что ж, сударь, ваш совет звучит очень дельно, как и все ваши советы. Я принимаю его.

– Ты шутишь!..

– Ничуть. Скажите, тот судья, что послал вас на галеру, был справедлив?

– Самый честный изо всех, кого я видел.

– А Праматери Ульяне доверяете? Считаете ее справедливой?

– Странно мне было б не верить ей. После всего, что для нее сделал, я ее любимый слуга.

– Тогда предлагаю вам два варианта на выбор. Первый таков: вы просто вернетесь на галеру. Мы доверимся честному судье и выполним то, что он предписал. Крошка Джи, конечно, выйдет на свободу.

– Сегодня выйдет?

– Как только мы с вами договоримся.

– За это благодарствую… Но галера Парочке не очень-то по вкусу. Что за второй вариант?

– Второй таков… – владычица помедлила, и Крошке почудилось, что кусочек души все-таки сохранился в ней. Чувство развеялось сразу, едва злюка заговорила: – В вашу вену введут жидкость: смесь крови, трупного яда и некоего особого вещества. С равным успехом вы можете умереть или выжить, или обрести особую силу. Я буду считать это судом Ульяны Печальной. Если умрете – значит, Праматерь взяла вас. Если выживете – значит, она вас простила, тогда прощу и я. В этом случае забуду все ваши проступки и верну вам свою дружбу, и дам хорошую работу, если пожелаете. Одно условие: вы больше не станете убивать. По крайней мере, без моего приказа.

– Гм… Детка, сколько мне дано на решение?

– Минуты две.

– Дашь увидеть Крошку Джи?

– Конечно.

Май 1775 г. от Сошествия

Спустя шесть дней

Фаунтерра, дворец Пера и Меча

Гвардеец, несший вахту слева от двери, наполнил рюмку вином из кувшина и опрокинул в рот.

– Достойный напиток.

– Достойный ее величества, – кивнул Рональд Вигам.

– Она давно не пила, – отметил гвардеец.

– Знаю. Шесть дней.

Воин протер бокал платком. Конечно, он не видел в Рональде отравителя, но служба есть служба. В ответ на стук в дверь раздалось: «Войдите», – и Вигам вошел.

Ее величество сидела у стола, заваленного бумагами и томами. Страницы пестрели рисунками – кажется, то были реестры Священных Предметов.

– Ваше величество, простите непрошенное вторжение. Я решил порадовать вас восхитительным вином: оркадским куадо семилетней выдержки.

– Верю, что ваш выбор, как всегда, прекрасен. Поставьте здесь, будет чем запить шоколад.

Он опустил кувшин и бокал в крохотный просвет между бумаг, возле вазы с конфетами.

– Ваше величество… позвольте, я осмелюсь дать вам совет. Не стоит закусывать вино шоколадом: это убивает вкус напитка.

– Правда?..

– Да, ваше величество. Шоколад очень вязок, он обволакивает рот и мешает вину соприкоснуться с органами вкуса.

– Благодарю… Сударь, вы подаете мне вино почти полгода. Каждый второй раз я пью его с конфетами. Почему только теперь вы раскрыли тайну?

Вигам помедлил. Правдивый ответ был долог, а может ли чашник злоупотреблять временем господина?

Правда состояла в том, что северянка не пила уже шесть дней подряд. Прежде такое случалось лишь раз – не по желанию Минервы, а по воле ее исповедницы. Теперь же северянка сама решила воздержаться, и шесть сухих дней вызвали в душе Вигама перемену. Впервые чашник задумался: а ведь он может ее потерять! Минерва не знала сортов и марок, смешила весь двор грубостью вкусов – но она пила. Каждый вечер Вигам приносил ей что-нибудь – и был нужен. Не просто нужен! Он дарил ей отраду, врачевал душевные раны, пускай и грубым снадобьем. Чашник при пьющей владычице – первый среди дворцовых слуг!

Но он постоянно жаловался на судьбу и обидел богов своею неблагодарностью. Они отплатили Вигаму: северянка бросила пить. Всего шесть дней прошло, но чашнику хватило, чтобы сполна ощутить пустоту. Чего стоит его родовая привилегия – наполнять кубок владычицы, – если владычица не просит кубка? Даже лорд-канцлер с лидским орджем мало радовал Вигама: настроение герцога не зависело от орджа, чашник не спасал его от душевной боли, а просто наполнял бокал.

И вот Вигам сам, без спросу, приплелся к Минерве, неся кувшин лучшего, любимого своего куадо. Без воды, без примесей – вкус чистый и светлый, как печаль чашника.

– Ваше величество давно не просили вина, – сказал он наконец. – Я подумал, что напиток богов опротивел вам из-за неправильного способа употребления. Потому и решился дать совет. Если будет позволено, я бы добавил еще кое-что.

– Слушаю вас.

– Когда ваше величество не ест шоколад, то пьет вино безо всякой закуски. Это тоже мешает наслаждению. Вкус большинства вин лучше всего раскрывается благодаря фону из определенного яства. К нынешнему куадо прекрасно подходят нежные мясные блюда – например, паштет из гусиной печени.