Зандер, тоже вытираясь, приходит к тому же выводу. Его глаза расширяются от тревоги:

— Всё наше снаряжение осталось в пещере.

У нас нет ни одного рюкзака на четверых. Учитывая, как размыло склон, вернуться наверх невозможно — особенно без альпинистского снаряжения, не считая той веревки, что была на Хоке.

— Вообще-то, это не самая большая наша беда, — говорит Хок необычно напряженным голосом.

Я только сейчас замечаю, что он не поднялся на ноги, как все мы. Он сидит, прислонившись к дереву и обхватив ногу.

Нет — не обхватив. А бережно придерживая.

— Ты ранен! — в ужасе вскрикиваю я, подбегая к нему по чавкающей грязи.

Бентли вполголоса ругается и добирается до Хока первым, опускаясь на колени, чтобы оценить ущерб. Они обмениваются многозначительным взглядом, и я инстинктивно понимаю: то, что они скажут дальше, мне не понравится.

— Лодыжка? — спрашивает Бентли, осторожно поворачивая грязный ботинок.

Хок кивает.

— Неудачно приземлился при падении. Почти уверен, что перелом. — Его голос напряжен, но достаточно ровен, чтобы скрыть масштаб боли, которую он наверняка чувствует. Он в режиме выживания: его разум ищет решения, а не зацикливается на проблеме. Сломанная кость — ничто по сравнению с нападением льва, но всё же я поражена его выдержкой. По крайней мере, пока он не добавляет: — Но даже это еще не главная проблема.

— Как это может быть не главной проблемой?! — требую я ответа. Паника подступает к горлу: что может быть хуже того, что наш лидер и проводник не может ходить?

На лице Хока появляется извиняющееся выражение, будто он боится говорить то, что должен.

— Не знаю, заметили ли вы во время нашего внепланового спуска, но нас… прилично пошвыряло.

«Прилично» — это еще мягко сказано.

— Мы сильно сбились с курса, — продолжает Хок. — Очень сильно. — Мой желудок пустеет от мрачного блеска в его глазах. А когда он добавляет полным сожаления голосом: — И я не могу идти, — чувство страха растет в геометрической прогрессии.

Я сглатываю страх и говорю:

— Мы будем нести тебя по очереди. И мы вернемся на маршрут.

Мне это кажется очевидным решением. Из нас всех я меньше всего смыслю в выживании, поэтому уверена, что Хок согласится. Нести его будет тяжело, он человек не маленький, но втроем с Зандером и Бентли мы справимся.

Но Хок качает головой, и его извиняющийся взгляд возвращается.

— Ты не понимаешь. Когда я говорю «сбились с курса», я имею в виду, что мы у подножия горы, но на её другой стороне. Никто не знает, где мы. И даже если бы знали, вы слышали Скарлетт вчера: группа поддержки ждет, пока сойдет паводок, прежде чем вернуться. К тому же, идет новый дождь, что только увеличит задержку. — Он указывает на верхушки деревьев, к которым подступают тучи. — Я не удивлюсь, если они вообще отменят вылет. Но даже если они рискнут позже сегодня, они не будут знать, где нас искать.

У меня пересохло в горле.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что мы предоставлены сами себе. — Хок бросает взгляд на свою ногу и поправляет: — Точнее, вы предоставлены сами себе.

Зандер подходит ко мне, его голос звучит натянуто:

— Что это значит?

Хок снова переглядывается с Бентли, достает из кармана карту парка и расстилает промокшую бумагу у себя на коленях.

— Завтра в пять вечера мы должны быть в точке эвакуации. — Он указывает на обведенный чернилами круг. — Туда прилетит вертолет. И вы двое, — он смотрит на нас с Зандером, — должны быть там вовремя, чтобы сообщить им наши координаты и вызвать помощь.

Я словно каменею, прокручивая эти слова в голове.

Зандер тоже застыл рядом со мной.

— Мы двое? — медленно переспрашивает он.

— Я не могу идти, — констатирует Хок. — А на пути к точке эвакуации есть препятствия, через которые вы не сможете меня перенести.

Я уже хочу спросить, что это за препятствия (подозреваю, что-то вроде того, что мы уже проходили: скалолазание, спуски и бог знает какие еще ужасы, невозможные со сломанной ногой), но Зандер опережает меня.

— Должен быть другой путь, — говорит он, нахмурив грязный лоб. Он вытирает жижу со своих часов и вытягивает руку. — А как же GPS-трекеры в них?

Бентли качает головой:

— Они работают только в связке с нанодронами.

— Которых Скарлетт отключила вчера вечером, — излишне напоминает Хок. — Так что от часов толк только как от компаса, фонарика и собственно часов.

— Всё наше отслеживаемое оборудование осталось в пещере, включая мои камеры и спутниковый телефон, — говорит Бентли. — Так что с точки зрения электроники нас никак не найти.

Если в этом и есть хоть какой-то плюс, так это то, что нас больше не снимают, и мы можем говорить откровенно. Но я бы согласилась на все камеры мира, лишь бы не оказаться в реальной ситуации выживания.

— Вы выглядите напуганными, — замечает Хок.

У меня вырывается истерический смешок.

— А чего ты ждал после того, как сказал, что мы должны оставить вас здесь и… — я осекаюсь, глядя то на Бентли, то на Хока. — Стоп, а почему ты сказал, что к точке эвакуации должны идти только мы с Зандером?

— Кто-то должен остаться с Райконом, — отвечает за него Бентли. Я собираюсь возразить, что, возможно, это не должен быть единственный оставшийся человек с реальным опытом выживания, но он продолжает: — И я не оставлю своего мужа.

При виде его непреклонного лица мои плечи опускаются.

Зандер, видимо, тоже это понимает. Он вздыхает и спрашивает:

— Что нам нужно делать?

Хок жестом подзывает нас ближе и прижимает палец к карте.

— По моим прикидкам, мы где-то здесь. Вам нужно будет передать эти координаты спасателям, так что запоминайте.

Вглядываясь в бумагу, я замечаю пунктирную линию, ведущую к обведенному кружком месту. На мой непрофессиональный взгляд точка, на которую указывает Хок, находится не так уж далеко от маршрута, как он пугал.

Когда я говорю об этом, он кивает:

— На это я и надеюсь. Вам нужно вернуться на тропу как можно быстрее, если хотите успеть к эвакуации.

Я гадаю, к чему был весь этот пафос про «сильно сбились с курса», но потом вспоминаю: группа поддержки не вернется, пока сыро. Так что неважно, как далеко мы от тропы, мы всё равно потеряны, у Хока сломана нога, и даже если мы выйдем на маршрут, не факт, что нас там кто-то будет ждать. Единственная гарантия — вертолет завтра в пять.

— А что, если мы не успеем? — спрашивает Зандер.

— Вертолет улетит, а когда они не смогут с нами связаться, вышлют поисковый отряд, — отвечает Хок.

Я чувствую облегчение.

— Тогда почему бы нам всем не подождать здесь вместе? Это всего лишь еще один день. Безопаснее держаться всем вместе — разве это не первое правило выживания?

Но Хок снова качает головой.

— Ты помнишь, я говорил, какой огромный этот парк? Территория Больших Голубых гор — больше миллиона гектаров. Даже если они сузят поиски до нашего маршрута, без трекеров на это уйдут дни. Недели, может быть. Или даже месяцы.

— Но ты же эксперт, — говорю я. — Ты сможешь продержать нас здесь.

— Если не считать моего нынешнего состояния, да, ты права, — говорит Хок. Его взгляд становится серьезным. — Но если у вас есть выбор: вернуться домой завтра или торчать здесь, питаясь подножным кормом, учитывая, что у нас нет ни фляг с водой, ни спальников, ни сменной одежды, ни укрытия, — вы правда выберете второй вариант?

Я стискиваю зубы, признавая его правоту. Ему даже не пришлось напоминать мне, как я ненавижу есть дичь, и что я точно не хочу заниматься этим неделями или месяцами.

Месяцы, Боже, от мысли о том, что можно застрять здесь так надолго…

Конечно, вряд ли это будут месяцы. Команда Хока — профессионалы, они бросят все силы на поиски. А Зандер — мировая звезда, его фанаты перевернут весь парк, если узнают, что он пропал.

Но всё же… это будет дольше, чем до завтра.

Хок видит покорность в моих глазах, и его черты смягчаются. Он говорит голосом, полным мудрости: