Хунзах 150 дворов сторонников нечестивых в места, где есть наибы… Затем, Голбац, я разрешил тебе взять два орудия в твой вилайет. Все»[17].

Наибу Дуба. 1845 г.

«Вечный привет. Затем. Я предоставляю тебе все права в своем вилайете. Поэтому делай в нем все то, что целесообразно и полезно… не воздерживаясь, не ожидая»[18].

Обществу Аракани. 21 октября 1845 г.

«Привет и милости. Затем, я поручил управление над вами наибу Ибрагиму. Он благонадежный, несомненно справедливый человек. Он не делает различий между богатыми и бедными. Остальное расскажет вам посланец Дибир, вы послушайте его. Все».[19]

Кадию Мухаммеду. 1845 г.

«Мир и божье милосердие над вами. А затем, выдайте подателю сего Курбану, а также подобным ему бедным и нуждающимся переселенцам пособие из закята».[20]

К согратлинскому наибу Магомеду. 12 марта 1846 г.

«Постоянный привет. Затем. Вам следует подателям сего письма Ма–лачию и Ахмеду выдать 20 мерок пшеницы из того, что имеется у вас. Оба они нуждаются в том, а нам положено помогать таким»[21].

Денежные штрафы полагались за три вида преступлений: за воровство, уклонение от воинской повинности и за умышленное прикосновение к женщине. Штраф сопровождался тюремным заключением. Расчет велся по проведенным в ямах ночам, считая за каждую из них 20 копеек. В вопросе воровства Шамиль отошел от диких правил шариата. Коран велит за первое воровство отсечь правую руку, а за пятое — голову. Шамиль и Совет за два первых случая воровства наказывали тремя месяцами ямы, за третий — смертью. За уклонение от службы виновного сажали в яму на столько дней, сколько провели в походе его товарищи. За прикосновение к женщине в первый раз — яма на три месяца, второй — четыре месяца, третий — смерть. Продевание бечевки с курительной трубкой сквозь ноздрю было наказанием для лиц, замеченных в курении табака. Кусок войлока или медная четырехугольная бляха на спине были наказанием для воина, бежавшего с поля боя. До сорока палочных ударов получали пьяницы. В яму сажали блудниц или пленных. Особо провинившихся перед народом отправляли в Сибирь или предавали смертной казни;

Шамиль и Совет в решении всех вопросов старались быть справедливыми. Известны случаи, когда провинившихся, пусть даже принесших много пользы государству, осуждали, и они получали свою меру наказания.

При возникновении вопросов государственной важности, когда требовалось узнать мнение ученых алимов, наибов, лиц, имеющих авторитет на местах, Шамиль и Совет созывали съезд представителей Дагестана и Чечни.

История Кавказской войны знает несколько съездов. В 1841 году один из них состоялся в Дарго. В 1845 году — в Алмаке, ауле, находящемся в Салаватии. Значительным был съезд, проходивший в Анди в 1848 году. Собравшиеся заслушали и разобрали 17 вопросов: назначение муфтиев к каждому наибу, указания муфтию и наибу, по каким делам они должны обращаться к имаму, о средствах для содержания беглых солдат и т. п. Говорилось на съезде и о том, что не следует копить доходов с налогов, что нужно изживать зависть, прекратить притеснения подчиненных, «чтобы второй не портил того, что сделал первый», «не идти путем эмиров–тиранов», чтобы «наиб и кадий не были вторично назначаемы на те же должности в том же месте» и т. д.

Перед началом съезда в Анди Шамиль заявил, что более 10–ти лет правит народом, потому просит сложить с него сан имама, обещая быть верным помощником тому, кого бы наибы, алимы и другие почтенные люди ни выбрали на его место. Съезд единогласно просил Шамиля и впредь оставаться их вождем. Всё депутаты съезда обещали исполнять волю имама. После этого Шамиль сказал, что подчиняется воле народа, и представил наказ, определяющий «общие и постоянные обязанности всех, а также ответственность за нарушение их».

В последующие годы также созывались съезды. К примеру, отметим съезд наибов в Ругудже 17 июня 1851 года, съезд алимов в Шали в 1858 году. Последний съезд наибов состоялся в Хунзахе перед самым концом войны в 1859 году. Все они влияли на ход событий, помогали Шамилю найти верное решение в тех или иных вопросах, узнать настроение народа и его руководителей.

Резюмируя вышеизложенное, следует заметить, что, хотя имама* стремился ликвидировать власть ханов и беков над трудящимися и освободить Дагестан от царизма, все‑таки Шамиль и его государство в тех конкретно–исторических условиях не ставили да и не могли поставить задачу ликвидации социального неравенства. Теократическая система имамата создавала возможности для обогащения отдельных наибов и кадиев, что в итоге еще больше обостряло классовый антагонизм между крестьянством, продолжающим бороться, и теократической системой имамата[22]. Регулирование этих процессов Шамилем, да и вообще кем‑либо, было невозможным.

Рассказывая о Шамиле, нельзя обойти молчанием его соратников — нескольких членов Совета, людей, с которыми Шамиль имел контакт, жил, беседовал, спорил, советовался, которых учил и у которых сам учился мудрости.

Выдающимся авторитетом в стане восставших являлся тесть Шамиля Джемал–Эддин Казикумухский. Среди лучших его качеств отметим гуманность; проявлялась она действенно. Джемал–Эддин сыграл большую роль в освобождении грузинского князя И. Орбелиани, плененного горцами. Вот как он вспоминает первый день свободы: «Раз вечером с радостью на лице пришел ко мне Джемал–Эддин и объявил, что завтра я могу отправиться на родину. На другой же день он пришел за мною, повел к себе на квартиру и напоил чаем»[23].

Большое участие принял Джемал–Эддин и в судьбе пленных грузинских княгинь. Старик навещал их, справлялся о здоровье, давал советы. В феврале 1855 года, незадолго до обмена их на сына Шамиля, Джемал–Эддин в очередной раз пришел к княгиням.

— Как здоровье у вас обеих? — спросил он княгиню Варвару Ильиничну-

— Сестра больна, — отвечала княгиня.

— Я это давно слышал. Мне жаль вас, но вы сами себя убиваете. Я не понимаю, зачем вы так отчаиваетесь. Ведь с самого начала мы говорили, что ничего худого не будет»[24].

Варвара Ильинична сомневалась, что когда‑нибудь обмен состоится. Джемал–Эддин горячо проговорил: «Клянусь головой моей, что для вас все благополучно кончится. Шамиль хоть и решительный человек, но все же он сын мой!»

9 марта 1855 года, в день отъезда княгинь на родину, провожать их вышел Джемал–Эддин. Он стоял у дверей грустный. Сестры заметили старика. С полупоклоном они сказали ему, что очень хорошо знают и чувствуют, чем обязаны ему. Он ответил, как всегда, добродушно и скромно: «Бог да будет над вами! Будьте счастливы: вы много страдали».

Теперь несколько слов о другой стороне его деятельности. Вторая половина 50–х годов отмечена была рядом неудач в движении горцев. Когда в 1856 году пал Буртунай, Джемал–Эддин, заручившись поддержкой сыновей имама Джамалутдина и Кази–Магомеда, отправился к Шамилю с сообщением, что дальнейшая борьба не принесет успеха. Имам при всем уважении к тестю на этот раз не послушался его.

Как мы уже отмечали, Джемал–Эддин во все время Кавказской войны находился при дворе Шамиля, являясь членом Совета. Во время осады Гуниба он жил в ауле Телетль. Когда пленного Шамиля привезли в Те–мир–Хан–Шуру, туда же для прощания со своими детьми и имамом было дано разрешение прибыть и Джемал–Эддину. Они сердечно расстались с Шамилем. Своих детей Абдурахмана, Абдурахима и Зайдет, которые следовали в Россию, отец напутствовал добрыми словами и велел строго выполнять приказания и просьбы Шамиля.