Заключение

С гибелью Немецкого ордена завершается сюжет, которому посвящена наша книга. Остальные события борьбы за Прибалтику во второй половине XVI в.: датско-шведская война 1563–1570 гг., русско-литовская война 1561–1570 гг., «Московская», или «Баториева война» 1578–1582 гг., русско-шведские войны последней четверти XVI в. — остаются за пределами данной книги. В XIX в. историком H. М. Карамзиным они были объединены в единую «Ливонскую войну» Ивана Грозного, длившуюся 25 лет (самую длительную в русской истории, за исключением Кавказской войны 1817–1864 гг.).^[246]

Современники думали иначе. Они не знали никакой 25-летней Ливонской войны. И для Немецкого ордена, и для польского короля Сигизмунда II Августа, и для царя Ивана Грозного 1561–1562 гг. были фактическим рубежом, когда Ливония была разбита, уничтожена и разделена между соседями, а орден прекратил свое существование. Дальше начнется то, что историк В. В. Пенской назвал «войнами за ливонское наследство»,^[247] а А. И. Филюшкин — Балтийскими войнами второй половины XVI в.^[248] Это уже тема отдельного исследования, особого разговора и других книг.

В заключение необходимо остановиться на одном вопросе, с которым в общественном сознании прочно ассоциируется война Ивана Грозного за Прибалтику. С XIX в., с H. М. Карамзина, существует убеждение, что Иван Васильевич затеял Ливонскую войну для прорыва России к Балтийскому морю. Этот ложный стереотип опровергается простым взглядом на карту — как известно, России в XV–XVI вв. принадлежало устье Невы и все южное побережье Финского залива от Невы до Наровы. Напомним, что в 1492 г. Иван III основывает Ивангород напротив Нарвы на русских прибалтийских землях, и ни о каком выходе к морю вопрос не стоит. Этот выход есть. Россия утрачивает его только после Смуты, по Столбовскому миру 1617 г. Приписывание Ивану Грозному стремления прорыва к вожделенным морским берегам — одно из необычайно живучих заблуждений отечественных историков. Даже в школьную программу был включен вопрос о цели Ливонской войны как войны за выход к морю.

Но если не из-за моря, то из-за чего Россия ввязалась в ливонский конфликт? Ведь если брать аспекты конфессионализации, противостояния католиков и протестантов, ордена и епископов, Пруссии и Ливонии (причем Пруссия явно хотела утянуть Ливонию с собой в орденскую могилу) и т. д. — это совсем не русская война. России в 1550-е гг. в Ливонии совершенно нечего было делать, она слабо разбиралась в происходящих событиях, не понимала религиозных и международных процессов. Русские власти постоянно разыгрывали какие-то ясные только им самим партии (чего стоят история о «неисправлении» ливонцев в 1550–1551 гг. или актуализация вопроса о никому не ведомой и никогда не собиравшейся «юрьевской дани» в 1554 г.). Зачем Иван Грозный в ноябре 1557 г. велел составить грамоту об объявлении войны Ливонскому ордену, а в январе 1558 г. отдал приказ о нападении?

На этот вопрос возможны два ответа. Первый — Россия оказалась подчинена стечению обстоятельств, была вовлечена в конфликт цепью событий и логикой истории. Одно малозначительное обстоятельство влекло за собой другое, потом третье, четвертое, события нарастали как снежный ком — и вот Россия зачем-то воюет уже не только с Ливонией (которой уже вроде бы и не существует), а с Великим княжеством Литовским и Королевством Польским, потом со Швецией, потом с наемниками со всей Европы, собранными в армию короля Речи Посполитой Стефана Батория и т. д. То есть русские первоначально пытались решить локальные задачи вроде принуждения Ливонии к уплате дани или к захвату контроля над грузопотоками нарвской торговли. Но при этом они оказались вовлечены в более глобальные исторические процессы. В результате — общее поражение в войне с Европой в конце XVI в.

Второй вариант — предположить, что за действиями России стояли глобальные и далекоидущие замыслы, а само нападение на Ливонию — часть масштабного стратегического плана Ивана Грозного. Поскольку выход к морю у России был, поиск пути на Балтику к таковым стратегиям отнести нельзя, более вероятным представляется желание наживы, захвата ливонской торговли и ее обращения на службу русским. Ведь, несмотря на наличие выхода к морю, этот выход представлял собой голое, пустынное побережье без портов и торговых факторий. Порты и фактории были в соседней Ливонии, и чем строить свои, а потом уговаривать европейских купцов туда плыть, проще было «прийти на готовенькое». Просто захватить и обратить в свою пользу всю систему ливонской транзитной торговли. В какой-то степени это получилось в третьей четверти XVI в. (феномен «нарвского плавания»). Но так ли это?

Проблема поиска ответа на вопрос, зачем Россия вмешалась в ливонский конфликт, в том, что этот ответ очень трудно найти в источниках. Объяснения в русских летописях и посольских документах причин нападения на Ливонию слишком просты, чтобы историки могли в них поверить, а не заподозрить тайную подоплеку. Первый документ, имеющий непосредственное отношение к вмешательству России в ливонский конфликт, — грамота об объявлении войны ордену, датируемая ноябрем 1557 г.^[249] Она была доставлена в Нарву 24 января 1558 г. и переведена на немецкий язык.^[250] Если обобщать, то для России причиной войны в официальной грамоте об ее объявлении названо несоблюдение Ливонией договора 1554 г.: неплатеж дани, притеснения русских купцов, погромы православных церквей («Церкви руские и концы все и гридни и земли церковные очистити, и отдати нашим купцом часа того, а гостем нашим и купцом торговати с ливонскими людми и с заморцы всякими тавары без вывета на всякой товар, опричь воску да сала и пансыреи»). Ливонцы объявлены клятвопреступниками: целовали крест, что исправятся, а не исправились. Вот их Бог и наказал государевым походом, сами виноваты.

Из других документов такого рода известен хранившийся в Ревельском архиве перевод русской грамоты с рассказом о причинах войны, датируемый 1558 г.^[251] В грамоте говорится о разорении русских концов в Дерпте, Риге и Ревеле, разрушении церквей (на месте монастыря под Ревелем поставили пушечный двор, а вместо храмов во всех городах — «паракели», в немецких аналогичных текстах — Cloaken und Rackereyen — живодерни, отхожие места). Дань русских князей «исстари» была возложена на Дерпт, а ее не платили. Далее говорится, что ливонцы подписали договор и взяли на себя обязательства во всем «исправитца», а не исправились, церкви и концы не вернули, дань не заплатили и т. д. Документ интересен тем, что в нем прямо сказано: если бы ливонцы заплатили дань, войны бы не было. А пока идет карательная акция, которая будет остановлена, как только произойдет выплата и ливонцы раскаются в остальных прегрешениях.

Как русские посольские службы объясняли нападение на Ливонию перед представителями других стран? Впервые такое объяснение для дипломатов Великого княжества Литовского содержалось в наказе послу Р. В. Алферьеву в 1558 г. К сожалению, посольская книга испорчена (вырван лист), и мы можем прочесть только начало: «…а послал государь наш на Ливонскую землю рать свою за многие их неправды, людей торговым обиды делали многие, а церкви..»^[252]

Литовскому посольству В. Тишкевича в марте 1559 г. было велено передать в Вильно следующее объяснение причин нападения на Ливонию: преступления против православных церквей, неплатеж дани и «непослушание», при исправлении которых боевые действия тут же прекратятся.

В апреле 1559 г. на переговорах с датскими послами русские дипломаты озвучили несколько неожиданный мотив нападения на Ливонию. Иван Грозный использовал очень популярный в его идеологии тезис о своем «малолетстве» как причине многих бед. Царь говорит, что он вступил на престол в три года, и, воспользовавшись его младенческим возрастом, многие «неприятели пограничные» напали на Россию, а вот ливонцы перестали платить дань. В Риге и Дерпте были разорены русские церкви, в Риге и Ревеле у московитов отобраны «гридни и палаты» и отданы ливонцам, из православных церквей сделаны конюшни. Когда Иван IV «вошел в возраст», он сперва расправился за подобные преступления с казанцами, затем пытался договориться с ливонцами, но они не пожелали ничего слушать. В результате государь просто вынужден наказать своих неверных подданных.^[253]