— Другого пути нет, и я считал тебя профессионалом. Это запутанное дело, и нам нужно его распутать, ничего личного, воспринимай это рабочим моментом и будет легче. А сейчас возьми приглашение, и как ни в чём не бывало, отнеси в кабинет к мужу, покажи и напомни, насколько для вас и для его пошатнувшейся карьеры важен этот выход в свет. И намекни, что только с тобой он сможет получить повышение, а Елена утянет его на дно. Тебе и не нужно симпатизировать и притворяться. Заключай с ним сделку, в это он поверит. Не мне тебя учить…

Закатываю глаза и делаю губами «французский пф-ф», такой милый, жеманный, и не из моего ассортимента, кажется, я только что машинально позволила телу выдать реакцию, свойственную Настеньке, решила непременно использовать эту ужимку в разговоре с мужем. Действительно, ничего личного, просто нужно вбить между ним и Еленой колышек, а потом уже действовать по обстоятельствам.

Поправляю причёску, припудриваю тёмные круги под глазами и решаюсь на очередную авантюру.

— Иду только потому, что ты рядом. Настоящий серый кардинал.

— Да, всё так, но иного пути выжить у тебя нет. А я пока посмотрю, какие из служанок недолюбливают Елену.

Глава 15

Воровка?

Прекрасно понимаю, что методы Григория действенные, он бы мог уничтожить моих врагов, но в тот же момент истлела бы моя хрупкая репутация. Даже если сплетни и слухи ещё не просочились в общество, то всё равно наша местечковая война быстро вскроется, у меня слишком много мотивов желать Андрею и Елене смерти, как бы ужасно это не звучало.

Ещё ужаснее чувствовать себя в опасности в своём же доме. Дверь заперла на ключ, выдохнула и уверенным шагом пошла в кабинет Андрея на третьем этаже. Надеясь, что не застану там очередные оргии.

Деликатно постучала в дверь.

— Андрей Антонович, у меня к вам дело экстренной важности, вы свободны?

Послышался неприятный шорох, стук захлопнувшейся дверцы, и через несколько секунд он повернул ключ в замке. Открыл и не впустил, так и стоит в дверном проёме, слегка всклокоченный, дёрганный и злой. Но хотя бы штаны на месте и рубашка застёгнута, видимо, один.

— Что тебе? — ни единого намёка на этикет, на правила культурного общения всё это осталось в прошлом, секретов и желания понравиться друг другу нет. Смотрю на него и улавливаю едва заметное амбре крепкого напитка, решил сосуды расширить.

Ох, как хочется развернуться и уйти, сказав какую-нибудь колкость, но я помню цель этого визита, и мелочи меня не волнуют.

— Ты знаешь, почему Елена…

— О, боги! Не начинай. Я уже ловлю себя на мысли, что ненавижу вас обеих. Иди к себе, запрись и не выходи, ужин тебе подадут.

Ох, как хотелось сказать, что это взаимно, но держусь и продолжаю давить свою линию, коря себя, что вступление надо было продумать лучше:

— Благодарю за заботу, но дела действительно важные. Она тебя использует и делает пакости, причём такие, после которых ты не оправишься.

— Настя, умоляю, пока я держу себя в руках, иди к себе…

Он уже готов вытолкнуть меня, и захлопнуть дверь перед носом. Но я поднимаю руку с приглашением на бал во дворец, и чуть не в его физиономию пихаю, используя последний шанс заинтересовать его.

— Что это?

— Это то, из-за чего Елена устроила скандал, а ты как наивный глупец попался. Это приглашение на наши имена в царский дворец на благотворительный бал. Мы часть светского общества, а она нет. Понимаешь? Она спрятала это приглашение и задрала перед тобой юбку, зная наверняка, что я войду и застану вас. Только не подумай, что я пытаюсь тебя простить, оправдать или молить о чём-то. Нет. Я лишь хочу, чтобы ты вернулся в зону адекватности. Нам крайне необходимо пойти на этот бал. Там будут министры, управляющие департаментами, знать, среди которой тебе нужно время от времени появляться. И мне нужно появиться среди почтенной публики и смыть со своей репутации те позорные ярлыки, что вы с Еленой на меня навешали.

До него, наконец-то дошла суть моего эмоционального монолога, взял приглашение и вчитался.

— Но откуда оно у тебя?

— Мы были подругами, я знаю, куда она могла спрятать свои секреты. Так мы идём на бал? В таком случае у меня есть всего день, чтобы собраться? Если ты решишь не ходить, и теперь уже окончательно скатиться на дно, не смею тебя удерживать. Сожалею лишь, что не смогу пойти одна.

Говорю максимально спокойно, словно и не было между нами всего того ужаса, что я пережила по его вине, и жду его решения с видом совершеннейшей безмятежности.

— Мы обязаны пойти. Я ждал это приглашение, но его не было, другие коллеги получили, а я уже думал, что это катастрофа и меня за какие-то грехи выгонят с должности.

Благосклонно, понимающе улыбаюсь:

— Пусть оно останется у тебя, я завтра попытаюсь собраться наилучшим образом, и, вот ещё. Пока меня не было, в комнатах кто-то всё обыскал. Настолько дотошно, что даже шкаф сдвинули с места. Это твой приказ?

Как он на меня посмотрел… Замер, слегка склонив голову набок, и приподнял бровь, новый виток разговора сбил Андрея с толку и заинтересовал.

Вот он тот самый пронзительный, острый взгляд, когда человек проглотил наживку и осталось лишь правильно, тонко, без лишних движений подсечь.

— С чего бы?

И я подсекаю…

— Она осмелилась обыскать мои вещи, желая найти кодовое слово от сейфа.

— Какого сейфа?

— Теперь уже не важно, после падения я многое забыла, в том числе и нужные цифры. А сейчас мой тайник пуст. Елена скоро попытается сбежать с моими фамильными драгоценностями. Не думаю, что ей удастся обмануть банкиров, без моей подписи и личного заявления…

Мои рассуждения снова грубо прерваны:

— Настя, ты снова за старое? Фантазируешь? Твои драгоценности в моём сейфе, вот здесь в кабинете, — его вновь настигло раздражение.

— Я завтра должна их надеть, могу взглянуть на комплект? Это же браслет, колье, серьги и два кольца. И кажется ещё что, миниатюрное, бриллиант на цепочке? Это мои личные украшения, неужели ты думал, что у боярского рода так скудно с драгоценностями? Нет, конечно, в сейфе банка должен быть ещё комплект с диадемой, подвески, броши, фамильное наследие. Послезавтра проеду и поговорю с клерком, скажу о пропаже документа. Это решаемая проблема…

Беззастенчиво вру, потому как понятия не имею, какие именно драгоценности хранятся в сейфе и есть ли на самом деле этот сейф. Но он попался…

Улавливаю его шокированное душевное состояние, никто и никогда не откажется от мысли, что у кого-то из родственников есть внушительный клад, счёт, или ювелирные украшения, какие можно получить в наследство, забрать, присвоить и жить счастливо, безбедно, с лёгкостью, свойственной самым богатым аристократам.

Мы всегда охотно верим в то, во что хотим верить. И муж тоже поверил.

Вижу, как в его сознании сейчас происходит тектонический сдвиг. Пытается прикинуть, во сколько можно оценить тот клад, какой мы только что придумали с Гришей. Но вида не показал, сделал пару шагов назад, потом не спеша повернулся и прошёл вглубь тёмного кабинета, где в большом дубовом шкафу притаился тот самый немецкий сейф с двойной защитой, в каком ещё отец Насти хранил ценные бумаги и драгоценности жены.

Прохожу за мужем, оглядываюсь.

В кабинете всё хранит память прошлого хозяина, зелёные оттенки в драпировках, тяжёлый дубовый стол с резными ножками занимает добрую четверть кабинета, кресло величественное, напоминающее трон. Каждая деталь наполнена смыслом и люстра, и письменные принадлежности, и книжные шкафы. А смысл прост — служение отечеству, семье и не пренебрегать всеми способами пополнять состояние рода. О чём красноречиво говорит портрет самого Сергея Михайловича Гринёва — в дорогом смокинге, с широкой, наградной лентой через грудь, дорогим перстнем с рубином на мизинце и таким строгим взглядом, что становится неуютно. Кажется, он по‑прежнему присматривает за порядком в своём кабинете и очень недоволен тем, что сейчас творит новый хозяин.